Лицо передергивает от отвращения. Кажется, год-два назад вас было намного больше. Брезгливо морщась, я быстро возвращаюсь к излюбленной компании бармена.
– Роуз, – приветствует он меня, наполняя стопку.
– Здравствуй, Джер. Как оно?
– Тухляк, как обычно.
Джер, а на деле же Томас Ричардс, более известный под кличкой Всадник, сверкает глазами и злобно фыркает. Всадник был единственным знакомым мне наемником, который так же, как и я, был не прочь зачистить улицы от деградированной грязи за гроши, а то и вовсе бесплатно.
Можно сказать, что Джер стал мне товарищем, если у наемников вообще могли бы такие быть. По крайней мере, я всегда отклоняла заказы на Всадника, а тот в знак благодарности не трогал меня и угощал пойлом. Для него я была маленькой Роузи, и плевать, что я – Тень, одна из самых высокооплачиваемых наемниц штата.
– Ты зачастила в последнее время, – он мягко поднимает бровь, словно желая объяснений.
Но я лишь легко улыбаюсь и опрокидываю стопку.
– Роуз, Зик Си по курсу, – вижу, как желваки ходят по худощавому лицу. Джер смотрит сквозь бокал на лампу, – насильник, убийца, трижды сидел. Были обвинения в педофилии, но из-за отсутствия доказательств обвинение снято.
– Замечательно, – мило улыбаюсь.
– Он будет пятым за эту неделю, а сегодня всего лишь среда, – Джер качает головой, – ты точно в порядке?
– Более чем.
– Справишься одна?
Фыркаю:
– Издеваешься?
– Он идет к тебе. Агрессивный малый. Будь осторожнее.
Склоняю голову на бок:
– Неужто заботишься?
– Крошка, составишь мне компанию?
Поворачиваюсь. В лицо врезается великолепный букет перегара. Оценивающе осматриваю урода: жирный, с длинными редкими волосами и сальной прыщавой кожей. Игриво киваю:
– Не уверена, что ты меня потянешь. Я пью только чистый абсент.
Улыбка Зика становится ещё шире.
– Эй, бармен, – почти кричит он басом, – абсент даме и двойной мне. Не разбавляя.
Хихикаю и хитро подмигиваю Джеру: сегодня уродец будет мертв.
– За тебя, – приподнимаю бокал и, запрокинув голову, вливаю в себя коктейль. Зик пьёт со мной.
Не знаю, сколько мы выпили, но пропускай я это пойло в кровь – уже валялась на полу в отключке, предварительно облевав всё в радиусе двух метров.
– Может, пойдем ко мне, солнышко?
Подёрнутый туманной плёнкой взгляд встречается с моими глазами, пройдясь по изгибам тела. Улыбаюсь. Считай, ты уже мёртв. Глупо хихикаю и, слегка пошатываясь, встаю.
– Ради тебя, дорогой, все, что угодно.
Ублюдок шлепает меня по пятой точке и гадко облизывается. Ты будешь умирать долго и мучительно, урод. Едва сдерживаюсь, чтобы не размазать его прямо здесь; театрально шатаюсь, Зик торопится к выходу, чтобы придержать мне дверь. Джентльмен, мать его. Я успеваю лишь повернуться к Джеру, послать ему воздушный поцелуй и увидеть его ошеломленный взгляд, прежде чем мой собутыльник хватает меня за локоть и вытаскивает наружу.
Когда мы выходим из бара, он ведёт меня через дворы. Я иду, сильно и нелепо раскачиваясь из стороны в сторону, беззаботно скалюсь в жирную морду. Нечто позади заставляет нахмуриться и резко обернуться, проверяя пространство. «Кто-то наблюдает». Щурюсь, всматриваюсь в темноту. Ничего.
– Что-то случилось, куколка? – Зикки обдает вонью перегара и грубо хватает локоть.
– Показалось, – глупо растягиваю губы в улыбке. «Странно».
Через пару минут, мы спускаемся по лестнице полуразрушенного дома. Тихо хмыкаю. Подвал. Как романтично.
Зик резко толкает меня в спину, картинно падаю на колени. Вечеринка начинается. Медленно встаю и разворачиваюсь. Жирдяй вновь толкает меня, только уже к стене и придавливает своей потной тушей. Меня с головой окатывает похотью. Вот гадость! Так, пора это заканчивать.
– Какой же ты омерзительный, – скривившись, сообщаю ему и аккуратно отодвигаю от себя.
Смотрю в потемневшие от желания глаза, чувствую его удивление. Конечно. Не будь я способной поднять полтонны одной рукой, вряд ли бы он сдвинулся с места. Улыбаюсь. Бью ногой в пах. Толстячок складывается пополам и грузно оседает на колени. Звонко смеюсь, уже не скрываясь. Предвкушение, вот что я чувствую. Захожу за спину, обманчиво мягко беру его голову в ладони и наклоняюсь поближе к уху Зика:
– Тебе следовало быть более избирательным с теми, кого хочешь затащить к себе в постель.
Мой шёпот звучит слишком громко в оглушающей подвальной тишине. Резкий рывок руками, хруст шейных позвонков, и тело Зика обмякает в моих руках. Тихо, удовлетворённо вдыхаю носом и закрываю глаза. Меня наполняет жизнь, бьет во мне ключом. И я спокойна. Это главное.
***
Стою возле входной двери, слепо всматриваясь в желтый листик с кривым подчерком, и чувствую, как силы покидают меня. «Тебе не следовало выставлять ее за дверь». Вдох, выдох. Срываю лист и практически лечу к выходу.
