– Произошло нечто чересчур отвратительное, раз тебе понадобилась моя помощь в четыре утра, не так ли? Ваша семья забыла меня на двенадцать лет. Должна быть веская причина.
Она смотрит на меня ярко-голубыми глазами. Я набираю кислорода в лёгкие:
– Давай поговорим об этом завтра, бабушка.
– Ты знаешь, что мне не нравится, когда меня так называют, Эва. И некоторые вещи не могут ждать.
Оушн замирает в моих руках.
– Нам нужны сухие вещи и место для сна, – отрезаю я. С нас льет ручьем, образуя на паркете огромную грязную лужу.
– Я с места не сдвинусь, пока не скажешь мне, что происходит. Где Алекса? И Хэрри?
Не лучшее время для разговора. Но Оушн вымокла насквозь и уже начинает дрожать. Женщина стоит, скрестив руки на груди, показывая, что от своих слов не отказывается. Ну, что ж… Тьма в груди шевелится, скатываясь в огромный ком в горле:
– Они мертвы, Анабель.
Она не меняется в лице, стоит всё так же, не меняя позы, идеально ровно, как будто с колом вместо позвоночника. Глаза остаются такими же сухими, но радужка их внезапно словно трескается, наполняясь серыми едкими жилами.
– Второй этаж полностью ваш. Ванную найдешь сама, – голос не дрожит, но я больше не чувствую в нем той тонкой издевки. Только дыра, пустая и бездонная, что сквозит у нее из легких.
– Приятной ночи.
Бабушка, развернувшись, скрывается. Склоняю голову, не в силах больше держать ее ровно, как будто груз, лежащий на сердце, материален.
***
Я лежу и смотрю в потолок. В носу стоит тошнотворный запах свежего мяса. В голове начинает гудеть, и я порывисто сжимаю виски и жмурюсь.
Переворачиваюсь на бок, желудок сворачивает, вызывая рвоту. Раздраженно вылажу из-под одеяла, как следует подоткнув его под малышку. Ничего не изменишь. Выскальзываю из комнаты, оказавшись в огромной, минималистично обставленной гостиной, открываю окно; в помещение врывается свежий, разряженный после грозы воздух.
Дождь лил два дня подряд, но сейчас небо кристально чистое, и только луна освещает землю тусклым фонарем.
«От кого ты бежишь?» – смеются в голове. Но я знаю: я бегу от себя.
Я прыгаю, привычно приземляюсь на ноги и, ни на секунду не замедляясь, бегу, ещё не зная куда. Полностью обращаюсь в слух. Услышать шум воды сейчас тяжело как никогда, однако спустя минуту я слышу слабое журчание. Мне надо остыть. Я ускоряюсь.
Прыгаю в лесное озеро с небольшого уступа и сразу погружаюсь с головой, но не спешу всплывать. Я выдыхаю весь кислород и медленно опускаюсь на дно, позволяю телу мешком осесть на дно.
Я думаю о том, что лучше бы меня раскрыли и заперли в психушке. Я бы прошла полный курс реабилитации, а после вернулась тихим и спокойным овощем… Если бы мое тело восприняло транквилизаторы, и я не разорвала санитаров, пытаясь вырваться на свободу и утолить голод.
Сажусь по-турецки, подперев сложенными руками подбородок. Из носа выходит последний пузырек воздуха. Стискиваю зубы, сдерживая подступающую истерику.
Пусть меня накачают успокоительным и снотворным – но лучше уж так, чем позволить остаться наедине с собой. В одиночестве дьяволы внутри становятся материальны.
Воспоминания мелькают в голове, вспыхивая на доли секунды. Из тени кухни выходит стройная девушка с зелёными волосами. «Меня зовут Хризолит». Я сжимаю голову руками. «Найти тебя было не так уж и сложно». Она усмехается, сжимает кухонный топорик со стекающей по нему бурой кровью. Я зажмуриваюсь, сажусь, обнимая колени. Резкое движение поднимает песок со дна, но я не замечаю этого, полностью отдаваясь во власть своему кошмару. Картинка меняется. Шуршание бумажных пакетов. «Эва!». Я наяву слышу мамин голос. Она плачет. «Пожалуйста!». Отталкиваюсь ногами от дна и всплываю.
Я кричу, не в силах остановить своё сумасшествие, кричу так громко, как только могу, но это не помогает. Я кое-как добираюсь до берега. Боже! Я провожу рукой по волосам, зачесывая их назад, смотрю на небо. Луна на пустом небе выделяет меня на поляне, как прожектор: вот она! Убийца!
– Нет! Нет! – Ору я, размахиваясь. Кулак впечатывается в ствол, сдирая кожу с костяшек. Боль пронизывает руку, затем вторую, а я все продолжаю вколачивать кулаки в дерево, пока от них не остается одно лишь кровавое месиво. Голос хрипло срывается, и я делаю последний рывок, после которого на руки страшно глядеть. На секунду меня словно отпускает, позволяя передохнуть. Удивленно смотрю на содранную бурую кору и вытираю пот с лица. Да что же это такое?
Импульсивно приглаживаю волосы, отчего заново расцветает боль в поврежденных конечностях. «Ты сходишь с ума, Авалон», – с улыбкой пропевает Хризолит за моей спиной. «Ты виновата!» – в один голос повторяют родители, взявшись за руки позади своей убийцы. «Ты! Ты! Ты!» – голоса становятся громче, мама начинает плакать, а наемница достает из-за спины топор.
– Вас здесь нет! – кричу я, как заведенная, и хватаюсь за голову, словно она вот-вот лопнет, как воздушный шар, – Хватит! ХВАТИТ!
Я ору, раздирая кожу на шее, вырывая клоками волосы.
Я больше не могу себя контролировать.
***
