Когда я прихожу в себя, солнце уже высоко стоит над головой. С трудом разлепив правый глаз, приподнимаюсь на руках: подо мной колючие песчинки и мелкие камешки. Ветер бушует, пронизывая меня насквозь.
Как я здесь оказалась?
Осматриваю свое тело. Мельчайшие царапины, два глубоких пореза на стопах. Бельё на мне больше похоже на половую тряпку. Я принимаюсь ковырять щеку и вскоре отдираю от неё слипшуюся бурую прядь.
Что же здесь произошло?
Я смотрю на деревья под собой, пытаюсь найти хоть что-то знакомое, но всё тщетно. Я прыгаю. Привычно группируюсь, затем встаю и закрываю глаза, концентрируясь на окружении: два сердца бьются в сорока милях от меня. Вот же черт! Как я зашла так далеко? Глубоко дышу и срываюсь на бег.
Осыпавшиеся иголки впиваются в ступни, словно я мчусь по гвоздям, а по лицу хлещут ветви. Пригибаюсь, как могу, но чаще пропускаю неприятные пощечины ветвями; я практически лечу домой, переполненная переживанием за сестру. И Ану.
Однако, стоит мне преодолеть практически всё расстояние, меня оглушает выстрел, а плечо резко обжигает болью. Кубарем качусь по лесному настилу в кусты. В глаза попадает земля, я глухо стону, одной рукой вытираю лицо и шею от крови. Стараюсь подняться, держась за ветку, и испуганно таращусь в сторону дома. Только бы Оушн была жива! Но из-за ствола легкой поступью выходит Анабель, держа в руках ружьё.
– Какого хрена ты творишь? – Ору я, выпрямляясь.
Женщина наставляет дуло на меня:
– Стой на месте.
– Ана!
– Заткнись.
На секунду я послушно замираю и рассматриваю её. Сколько же ей лет? Седина так и не тронула густые каштановые волосы, а цвет глаз остался насыщенно-голубым, исключая серые трещины, рассекающие радужку на тысячи осколков. Лицо всё такое же гладкое, без пигментных пятен, и, как ни странно, морщин. На секунду она мне кажется моложе матери. Трясу голову, чувствую, как лицо каменеет:
– Что происходит?
– Мы уезжаем.
– У тебя странные методы переезда, бабуля.
Она кривится и прицеливается:
– Мы уезжаем без тебя.
Яростная кровавая пелена застилает глаза. Нет! Я срываюсь с места… и меня вновь отбрасывает назад выстрел! Я больно врезаюсь спиной в дерево, обдираю все тело, однако всё это не имеет значения. Слышу, как щелкает, перезаряжаясь, ружье. Сжимаю зубы, достаю из второго плеча осколок и вновь встаю:
– Вы никуда не едете.
Ана хмыкает:
– Ошибочное мнение.
– Какого хрена, Анабель? – Рычу я, стараясь успокоиться.
– Ты теряешь контроль, девочка, а я хочу сохранить свою жизнь. И жизнь Оушн.
– Я никогда ей не наврежу.
Женщина качает головой:
– Ты этого не знаешь.
– Зато ты знаешь, – ядовито бросаю я и складываю руки на груди: – ты такая же, как и я, верно?
Она молчит, прицеливаясь.
– О-хо-хо! – Смеюсь я, качая головой, – так я права! Вот почему моя мать не хотела о тебе даже слышать!
– Заткнись.
Ана вновь стреляет, но я легко уворачиваюсь от выстрела.
– Ты тоже гнилая. Но не стоит мерить людей по себе.
Она вдруг замирает, но затем злобно ухмыляется, склоняя голову на бок:
– Я не меряю.
Звучит выстрел. Падаю в бок, зарываясь лицом в иголки. Щелчок – ружье вновь целится в меня.
– Прекрати!
– Тогда ты не дашь нам уйти.
Тьма скользит по рукам, заливая раны, затягивает их, принося облегчение. Я закрываю глаза, погружаясь в знакомый холод, что очищает мысли и оставляет лишь спокойствие. Легко улыбаюсь.
– Нет, – хмурится Ана, – не перейдешь, не позволю.
Выстрел! Голову пронзает болью, в глазах меркнет свет, и я валюсь на землю. Слышу мягкие шаги по лесному настилу, как если бы женщина шла ко мне. Тьма старается достать пулю, вернув меня к жизни, однако вдруг к голове прижимается нечто холодное. Страх пронзает все тело, когда я понимаю: это ружье.
– Ты не умрешь от этого, Эва, она не даст.
Мне хочется орать, но ни одна мышца, ни один мускул не хочет работать; я лежу с пробитой головой не в силах двинуть даже пальцем. Ярость и паника окутывает мое сознание, донося слова до мозга словно из-под воды:
– Та, что находится внутри нас, занимает всю нашу сущность и крадет часть имени. Беладонна или просто Дон – так зовут ту, что поддерживает во мне молодость, – она сильнее вдавливает ружье в голову, – Авалон Айсидора Сайлентс, услышь меня, как в последний раз! Найди ее, стань равной ей. Пока она не поглотила все.
Тихо щелкает предохранитель. Собираю все силы, лишь чтобы беззвучно пошевелить губами:
– Не надо.
– Прости меня, – выдыхает она, разнося мой череп вдребезги.
Глава 4: Слабость
Прошло ровно полгода с тех пор, как Анабель пустила пулю мне в лицо и, собрав вещи, исчезла вместе с Оушн. Я искала их, старалась выследить по запаху или знакомым ощущениям внутри, но всё было тщетно: бабуля умела скрываться, как никто другой.
След привел меня в Броднесс, где он и безнадежно оборвался, словно и не существует никакой Аны. Здесь я и сошла с ума.
