— Не подменыш она, — государыню Любаву хоть кашель и скручивал, но глаза жестко смотрели. — Феденьке подойдет по крови, по силе. Почему он не ту сестру выбрал?
— Так и перевыбрать можно, государыня.
— Федя не согласится.
— А мы иначе сделать можем, — Платон бороду огладил степенно. — Как Варюша мне сказала, так я и задумался. Есть у нас хороший выход, и все довольны будут. Кроме Устинья Заболоцкой, может быть.
— Пусть ее хоть лихоманка разобьет, — Любава рукой махнула. — Не жалко! Говори, Платоша!
Платон и изложил, чего надумал.
— Когда Аксинья нам подходит, лучше и не будет, — завершил он.
Женщины закивали.
И Аксинья была угодна, и план хорош был, только выполнить осталось. Но и это решаемо, сама Аксинья им и поможет.
Устя уж встала давно, позавтракала, Аксинью ждала. Не искала, нет. Глупо по дворцу бегать да вопросы задавать, все одно не узнаешь ничего лишнего.
— Ася? Ты где была?
— Не твое дело! — Аксинья насупилась. — Ты мне скажи, давно у вас с Михайлой моим?
Устя смотрела прямо.
— Он сказал, что с первого взгляда меня полюбил, еще с ярмарки той. А мне он даром не надобен!
— А я? Как ты могла⁈
— Что я могла? Жить и воздухом дышать? Аксинья, сама подумай, что тут от меня зависело⁈
Аксинья и слышать не хотела.
В ее представлении все просто было, Варвара постаралась, нашептала.
Михайле Аксинья понравилась, наверняка. Иначе б он ее не таскал на свидания. Да потом Устинья ему глазки состроила, дорогу Аксинье перешла, счастью сестринскому позавидовала. Оно и понятно, Федор хоть и царевич, а только Михайла куда как пригляднее. Когда о внешнем блеске говорить, ему и цены нет. Ладный, гладкий, словцо умеет вставить! Чего еще-то надобно?
Доброту, надежность, ответственность, порядочность?
Может, будь Аксинья старше или умнее, и подумала б она о том. А сейчас — нет. Злоба и отчаяние ее поедом грызли, и Варвара их умело подогрела.
— Что⁈ Ты меня всегда ненавидела! Завидовала мне!!!
Устя только брови подняла.
— Неужто?
— Ненавижу!!!
Аксинья вон вылетела, только ногой топнула.
Устя к кружеву вернулась.
Плохо, конечно, что все так складывается, но что теперь-то с сестричкой делать? Домой Аксинью отправить? Или дать ей возможность исправиться? Знать бы, как лучше будет.
В той, черной жизни, ненавидела ее Аксинья ни за что. Неуж и в этой так будет?
Варвара Раенская Аксинью неподалеку поджидала, на взлете перехватила.
— Ксюшенька!
Аксинья ей в плечо уже привычно ткнулась, слезы хлынули.
— Устя… она…
— А ты б не с ней, ты бы с Ижорским поговорила? Устроить разговор ваш?
У Аксиньи слезы мигом высохли.
— Да! Конечно!!!
— Тогда пойдем покамест ко мне в покои. Умоешься еще раз, сарафан красивый наденешь, пусть он перед собой не девчонку зареванную — царевну видит.
Аксинья ушами полыхнула.
— Не царевна я.
— А могла бы. Ты сестры своей красивее, это всякому видно. Просто расцветешь позднее, ну так и увянешь позже, такая уж ты уродилась.
Врала конечно Варвара, но Аксинья о том не думала. Просто слушала речи льстивые, и верила. Всей душой верила.
Падать ей больно придется…
Михайла не ожидал, что его боярин Раенский к себе позовет.
Но — позвал и ладно. Пришел парень честь по чести, поклонился.
— Поздорову ли, боярин?
— Благодарствую, Михайла. Уж прости, не просто так я тебя позвал, важное дело есть.
— Что случилось, боярин?
Ударило под сердцем — Ижорский⁈ Нашли чего? Заподозрили?
Но потом выдохнул… нет, тогда б не здесь с ним разговаривали. В Разбойном приказе.
А что тогда?
Раенский таить не стал.
— Не знаю, как и сказать, Михайла. Аксинья Заболоцкая тебе люба?
И усмехнулся про себя.
Молод был еще Михайла, не успел научиться лицо держать. Глаза блеснули, губы искривились… не нужна ему та Аксинья.
Никак не надобна. Надоела она ему, хуже редьки горькой.
— Что-то не так с ней, боярин?
— Не совсем, Михайла. Я тебя хотел попросить отступиться, когда не люба она тебе. Есть у меня знакомый боярич на примете, вот, он меня попросил, а я уж к тебе пришел. Ему Аксинья надобна. Устинья подошла б, но она вроде как с царевичем…
И снова убедился, что не соврала Аксинья.
Вновь в глазах у Михайлы ярость блеснула.
Любит он. Только не Аксинью, а Устинью. Что ж, и такое бывает. И не такое бывает, в жизни-то. Как ни крути, а ее не перекрутишь.
— Ну, когда надобно…
— А ты не сомневайся, в долгу не останусь. От тебя и не надобно ничего, просто скажи дурочке, что не люба она тебе — и довольно.
— Обидится она…
— Счастливые бабы на мужиков не обижаются.
Михайлу долго уговаривать не пришлось. Все же не семьдесят ему лет было, чтобы во всем разбираться, да и Аксинья ему мешала больше. К Устинье он подобрался уж, к Заболоцким вхож… чего еще ему надобно?
Только чтобы Устя любила. А она не любит пока. И ежели Аксинья за Михайлой бегать будет, может и не полюбить никогда, сестре дорогу переходить не пожелает.
Передать Аксинью другому кому, да и позабыть о ней.
— Что я сделать должен, боярин?
Пока Михайла ушел, Федор решил таки к Устинье заглянуть, и не прогадал — одна она оказалась. Сидела себе спокойно в светелке, кружево плела, о чем-то думала.
Мужчина рядом на лавку присел, ладошки холодные стиснул.
