Уж потом, из комнаты выйдя, она выдохнула тяжко, пот со лба вытерла, Платон супругу приобнял, поцеловал.
— Такая дурочка?
— Ох, и не говори, муженек. Сил моих на нее нет. Но управляема, того не отнять.
— Тогда я сейчас к царице. Она с Феденькой поговорит, а ты сходи, с Устиньей разберись, не подняла б боярышня шума раньше времени.
— Хорошо.
— Нам и надо-то самую малость. День — другой, а там и сложится все.
Варвара с этим была согласна полностью.
Один прыжок.
Одно движение!
И вот уже в когтях у кошки бьется пойманная мышь.
Пары часов им будет достаточно для задуманного, но до того кое-что подготовить надобно. И Любаве тяжелее всех придется. Ей с Федором говорить, ей Патриарха убеждать, ей потом перед государем ответ держать.
Да и не страшно.
Потом-то уж всяко лучше будет. Платон жену в щеку поцеловал и к Любаве направился, а Варвара в другую сторону пошла. К Устинье Заболоцкой.
Одну сестру она знает. Пришло время с другой разобраться.
Устя у себя сидела, кружево плела почти не глядя, о своем думала. Не занимала ее мысли Марфа бедолажная, что смогла она — все сделала, про рощу сказала, про монастырь упредила, более она ничем помочь не сможет. Марфе и легче сейчас, для нее все кончилось. А вот Устинье еще вариться с этим и вариться, и понять хотелось бы, что с Федором происходит. Приступ этот… родовое проклятье? Порча?
А ведь и такое быть может.
Инстинктивно Федора тянет к тем, кто помощь ему оказать может. К ней.
К той…
Как же ту девку звали? На которой он женится? Которую Истерман найдет?
Марта? Мария? Какое-то очень простое имя, в Россе ее Машкой кликали. Могла она той же силой обладать? Могла…
Не каждый, в ком сила да кровь есть, волхвом становится. Вот и Машка эта не стала даже травницей, но сила-то была в ней, несомненно.
А вот Устинью заменить смогла она. Федор на подмену согласился, потому что Устя… конечно же! Ее просто досуха высосали! Она уж потом восстановилась, в монастыре!
А Машка, надо полагать, даже если слаба была, а все ж кусочек пищи лучше, чем вовсе ничего.
А потом как Федор думал обходиться?
Хотя мог и еще кто-то быть, тоже о своей силе не знающий. Просто — быть. Не всем же замуж предлагают, кого-то и любовницей сделать можно, к примеру.
Могло такое быть?
Ой как могло…
Как бы так приглядеться? Или кровь Федора добыть? Ей же и в голову не пришло его чем царапнуть! А могла, могла бы попробовать! Тогда и ответ получила бы!
Надо бы с прабабушкой поговорить.
Ой как надобно — и не только поговорить, но и показать ей Федора с Любавой вдвоем, и на кровь бы их поглядеть, Устя-то не видит многое, а что видит может понять неправильно! Но Агафье в палаты царские хода нет. Она на глаза патриарху попадаться не захочет, и царице, и… надобно с Борисом поговорить. Может, и удастся сюда бабушку провести? Федора-то видела волхва, а Любаву? И спросить бы, может,есть на них что? Вот, на Усте — коловорот, а эти так и ходят беззащитными? Ведь и на Любаве постоянно побрякушек, что в гнезде у сороки, и Федор не пренебрегает? А вдруг?
В дверь постучали.
— Войдите?
Варвара Раенская кораблем вплыла, платком трепетала, ровно парусом. И глазами по сторонам стреляет, смотрит внимательно. А чего смотреть?
Нет у Устиньи ничего подозрительного.
— Ох, кружево-то какое шикарное! Царице такое носить впору!
— Благодарствую, боярыня, а только слишком ты ко мне щедра. Царице шелк да бархат носить надобно, а тут нитки самые обычные, простенькие. Так, только руки занять.
— А все одно красота получается невероятная!
Устя смотрела молча. Варвара Раенская поняла, что боярышня далее молчать будет, и глаза отвела. Платок потеребила.
— Ко мне Аксинья пришла, боярышня. Сестра твоя.
Молчание.
— Я ей покамест разрешила у меня в покоях остаться. Очень она, боярышня, расстроена, что ее жениху другая полюбилась.
Устя к коклюшкам вернулась, так проще мысли свои скрывать было, и руки не дрогнут.
— Не был никогда Михайла Ижорский женихом Аксиньи. И руки ее не просил, и не сговаривались они с отцом нашим. Аксинья его полюбила, а Михайла… подлый он человек. Дурной.
— Вот как, боярышня?
Устя таить не стала.
— Когда ты, боярыня, с ним поговоришь, сама поймешь все. Не хочу я Аксинье такого мужа, и никто такого дочери своей не пожелает. Мне Михайла не люб, не поощряла я его.
— А что ж тогда…? — боярыня даже опешила. Не лжет боярышня Заболоцкая, и то ей видно, но… она-то все себе иначе видела.
И Федора видела она, и Михайлу… выбор-то очевиден! Федька хоть и царевич, а рядом с Михайлой ему лучше не стоять: проигрывает он по всем статьям. Так и выходит… голова одно скажет, а сердце совсем другое шептать будет. А только не врет боярышня, не люб ей Михайла. Более того, Устинью от него аж передергивает. Выглядит-то она спокойной, а вот пальцы нитки чуть сильнее натягивают, коклюшки с ритма сбиваются.
Варвара думала, Устинья нарочно Михайлу привадила, а выходит-то наоборот, она его отвадить не может? Считай, весь разговор менять надобно? Хотя и то не беда.
— Михайла сестру использовал, чтобы ко мне подобраться. А может, и к царевичу.
