— Да я казнить тебя и не собирался, боярин.
— И дочку мою пощади! Умоляю, государь! Здорова она, просто…
— Просто ее булавкой ядовитой оцарапали. Ты сядь, боярин, разговор у нас хоть и не долгий будет, да сложный.
Алексей послушался, на царя поглядел вопросительно.
— Оцарапали, государь?
— Прости и ты меня, боярин, что плохую весть тебе скажу. Нет доказательств, кроме Устиных слов, да я им поверил. Не просто так ее оцарапали, Аксинья, твоя вторая дочь, за брата моего выйти захотела. Позавидовала сестре, вот и отравила ее ядом заморским, да случаем и воспользовалась. И мачеха моя ей в том помогла, и с Федором свела.
Алексей порадовался, что сидит. Хотя… ежели такто и неудивительно!
— Высечь бы ее. Всю жизнь она старшей завидовала. А та ее жалела, помогала, сюда взяла… вот она — благодарность бабская!
— Так и вышло, боярин. Плохая благодарность, ну уж какая есть.
— Дрянь! Выпороть бы ее, да не получится уж?
— Нет, боярин, не получится. С Аксиньей сейчас и мамки, и няньки, и чернавки — мачеха моя к ней кого только не приставила. Боится она, что свадьба сорвется.
— А Устя? Государь?
— А что — Устинья? — Борис не удержался, решил проверить боярина. — Ей теперь только в монастырь дорога, наверное. Или еще куда подальше, из столицы!
И тут же понял, что не ошибся он в боярине. Алексей Заболоцкий вставать не стал, просто плечи расправил.
— Когда так получилось, государь, я дочь в монастырь не отправлю. Скажешь уехать — покинем мы Ладогу, чай, и в других местах люди живут. Отойдет Устя от предательства, да и душой отогреется, а там и замуж я ее выдам. Найду хорошего мужчину, чтобы ей гнездо вить, чай Ладогой мир не заканчивается!
— Вижу я, любишь ты дочку, боярин.
— Любить — дело бабское, государь, а мое дело о детях своих позаботиться. Илюшка женат, счастливо, Аксинья пристроена, пусть радуется участи своей, теперь Устю пристрою и сам порадуюсь.
Борис хмыкнул.
Да, и такая любовь бывает. Просто человек ее называет иначе, но ведь заботится, ценит боярин своих родных. А что выразить того не умеет… зато делает для них все возможное. Пришла беда — и он дочь собой закрывает. И гнева царского… хоть и боится, а вперед идет.
— Ну так порадуйся, боярин. Я уж твоей дочке жениха нашел. Не первой молодости, правда, и женат был, зато детей нет у него. И дочь твою он любить и беречь будет, слово даю.
— И кто ж это, государь? Познакомь, коли так?
— Я это, боярин.
И стул не спас. Таки рухнул боярин на пол. Так, на обширном тыле своем сидя, на царя и воззрился.
— Послышалось мне, государь.
— Нет, Алешка, не послышалось тебе, — Борис подошел, руку тестю протянул. — Вставай уж… неловко как-то даже. Чтобы тестя моего будущего по полу валяли, да слуги поднимали. Сплетни пойдут.
Тут-то боярин и поверил.
— Государь! Неуж правда?
— Правда.
— Ох! А Устяша-то что?
— Поговорил я с ней. Согласна она.
— Еще б она не согласная была!
— Ну так всякое бывает, боярин. Но дочерей ты обеих замуж выдашь. Сначала брата моего оженим, а на следующий день и я честным пирком, да за свадебку. Чего ж два раза людей-то собирать?
— Честь-то какая! Государь!
— Так что Устинья покамест в палатах остается. Поженимся — переедет просто в покои царицы. Как раз успеем там все обновить.
— Слов у меня нет, государь. Уж прости, коли не то скажу.
— Ничего, боярин. В жизни еще и не такое бывает, я вот и не думал, что разведусь, и жениться наново не думал. А вот Устю увидел — и сердце запело.
Почти.
Но некоторые подробности никому знать не надобно, не то, что боярину.
— Дозволишь, государь, с дочкой поговорить?
— Чего ж не дозволить? Пойдем, боярин, я тебя сам провожу, ходами потайными. В палатах, чай, на два угла три послуха, а нам покамест шум лишний ни к чему. Не хочу, чтобы Федька чего нехорошего утворил…
Вспомнил боярин, как царевич на Устинью смотрел, да и согласился.
— Ни к чему, государь.
Так потайными ходами и прошли.
Илья по палатам царским шел спокойно. Дошел до покоев Аксиньи, в дверь постучал.
Чернавка выглянула, хотела уж на него зашипеть гадюкой, да только Илья ее опередил.
— Сестру повидать хочу. Боярышню Аксинью.
— Сейчас спрошу у нее, — мигом девка за дверью исчезла. Да Илья и ждать не стал, налег на дверь, да и вошел. А кто их знает?
Не скажет ничего, или просто скажет — отказала. Пусть потом государю жалуются.
Аксинья у зеркала сидела, ожерелье примеряла.
Перед ней целых три шкатулки стояло.
Ожерелья, зарукавья, перстни — все переливается, разноцветными искрами играет… поди, за одно кольцо подворье купить можно. Увидела боярышня брата — подскочила.
— Илюшка? Ты как тут?
— Слухи дошли. Поздравить можно тебя?
Аксинья на брата поглядела, кивнула.
— Можно, Илюшенька. Нужно даже. Я теперь царевичева невеста, я и женой буду.
— Вот и хорошо, так-то. Ты девкам своим прикажи выйти, поговорить надобно.
Аксинья носик сморщила, на девок рукой махнула.
— Вон все пошли!
Те хоть и заколебались, а прочь вышли. Илья проверил, вроде не осталось никого. А, все одно подслушать могут.
Осторожно говорить придется.
— Поздравляю тебя, сестричка. Порадоваться за тебя можно.
