— Мне же теперь отец… совсем я о том не подумала. Аксинье он рад будет, а вот я…
— А ты в палатах останешься. Поговорю я с боярином.
— Я? В палатах?
— Да.
— Как сестра царевны? Прости, не смогу я. Аська дура безмозглая, не знаю, что ей пообещали, да точно знаю — обманут идиотку. Это понятно, а простить ее все одно не смогу. Нельзя своих предавать. Какие б ни были, плохие, хорошие, все одно — нельзя!
Вот после этих слов Боря и уверился окончательно.
— Устя… оставайся не как сестра царевны. Как царица. Выходи за меня замуж?
После этого Устя второй раз в обморок и упала. И колдовства черного не понадобилось.
Глава 12
Сколько раз я себе это представляла?
Что Боря придет, за руки меня возьмет, глазами своими серыми посмотрит влюбленно.
Даже слова представляла.
А в реальности что?
Ни признаний тебе, ни взглядов. Сидит напротив меня усталый донельзя мужчина, преданный самыми близкими, сидит, и не знает, на кого ему опереться. И чует, что не предам, не обману.
Когда слово дам и за плечом его встану — до конца стоять буду.
Убивать будут — в сторону не отойду, собой закрою.
Потому что люблю.
Вижу и другое. По опыту своему печальному, монастырскому… не так-то выглядят влюбленные, нет, не так. Глаза у них иначе горят, сердце чаще бьется.
Любит ли меня Боря?
Нет покамест, не любит.
Марину — любил.
Никогда не думала, что так ненавидеть смогу. А все же… горит под сердцем черный огонек.
Попадись мне эта ведьма рунайская — сожгла бы ее, а потом на костре руки погрела. И порадовалась. Ненавижу ее!!!
За улыбки, которые ей Боря дарил, за ласку, за тепло, за его сердце, которое Боренька протянул, а она взяла и в грязь кинула, растоптала… ненавижу! Все понимаю, а только это сильнее меня.
Такое вот у меня предложение получилось.
Соглашаться?
Отказываться?
С одной стороны, не любит меня Боря. Может, никогда и не полюбит. А когда ему кто другой по сердце придется — смогу я такое вынести? Измену? Ложь?
А когда у меня дети будут?
С другой…
Если любишь — поймешь и поддержишь. Откажусь — и Боря беззащитным останется. Совсем-совсем без помощи. А ведь враги его рядом.
Я могу и не выжить. Пусть у меня хоть немножечко счастья будет!
А еще…
Любовь приходит по-разному. Может и так получится? Пройдет пять лет, десять, Боря нашего первенца на руки возьмет — и подарит мне если и не безумную любовь, то нежность, тепло и уважение? Я и тому рада буду.
Я ведь его, мертвого, на руках держала, оплакивала столько лет.
Слезами глаза выжигала, подушку кусала, каждый жест вспоминала, каждый взгляд, слово, улыбку… и теперь отказываться?
Гори все зеленым пламенем болотным!
Пусть день, пусть час, но буду я счастлива! Его счастьем буду греться, его теплом, помощницей стану, поддержкой, щитом и клинком, спину прикрою, во всех делах помогу — это уже больше того, что у меня в монастырской келье было.
Привередничать вздумала?
Так вспомни свою черную жизнь! Вспомни — и язык поганый прикуси!
Любишь?
Помоги, поддержи… замуж?
Люблю я его! Без меры люблю, без памяти, до потери дыхания, до остановки сердца. Его не станет — и я умру. Пусть будет — замуж.
— Устёна, милая, очнись…
Устя глаза открыла, серые, ясные, с зелеными искорками. Борис дух перевел.
— Слава Богу! Напугал я тебя?
— Н-нет, — Устя моргнула пару раз. И показалось Боре, что зеленоватые огоньки, бегущие по краю зрачка, медленно потухают. Втягиваются в радужку, рассасываются без следа. — Скорее, я тебя напугала. Боря, не показалось мне?
— Что именно?
— Твои слова.
Царь улыбнулся даже. Вот ведь… волхва али ведьма, а все одно — Евины дочки!
— Нет, Устёна, не послышалось тебе, не поблазнилось. Я и правда предложил тебе выйти за меня замуж.
— Почему?
Борис отвел в сторону глаза. Потом выдохнул, посмотрел прямо.
— Устёна, я не стану тебе врать, я не люблю тебя так, как Марину. Может, и не полюблю никогда, там какое-то безумие было.
— Приворот.
— Да. Но все же… неважно! ТАК я тебя не люблю. Но ты мне дорогА. Я хочу беречь тебя, хочу заботиться о тебе, хочу, чтобы ты была рядом, мне хорошо и спокойно с тобой. Я знаю, что могу довериться тебе, что ты не ударишь меня в спину, что сделаешь все возможное и невозможное. Это очень важно.
Устя дыхание перевела.
Не лжет — разве мало ей? Не лжет, не крутит, правду говорит, уже счастье…
— Сделаю.
— Вот. Я не знаю, вырастет у нас любовь или нет, но если ты будешь стоять за моим плечом — я готов и дальше сражаться с целым миром. Ты… плачешь?
— Все хорошо, Боря. Это от счастья. Это — от счастья.
Лучше этого признания Усте и не надо было.
— Ты… согласна?
— А я не сказала? Вот дура. Конечно, я согласна.
Борис широко и проказливо улыбнулся, как мальчишка, который сунул мачехе за шиворот живую лягушку.
— Замечательно! Сразу две свадьбы и сыграем!
— А… Федор не устроит ничего?
— Не успеет. В один день его свадьба будет, в следующий моя.
