Из алого камня. Целиковая рукоять, алая, золотом окованная.
Не лал, хотя кто ж его теперь-то знает?
Но… рукоять неудобная была. Недлинная, тонкая, гладкая, полированная — такую и не удержишь. Или не для мужской руки она была сделана?
Может и такое быть.
А ежели для женской — кого бы к себе государь подпустил?
Жену, мачеху, а может, еще кого? Полюбовницу какую?
То спросить у него надобно. Не знаю я, сколько лежал он там… пять минут — или полчаса? Когда б его хватились? Почему не искали?
Что ж я дура-то такая была? Что ж не думала ни о чем⁈
Теперь уж смысла нет плакаться, теперь о другом надобно размышлять. Рукоять я ту до последней черточки помню, ежели у кого увижу… не успеет этот человек убить. Я раньше нападу.
К привороту вернуться надобно.
К аркану.
Допустим, набросили его еще до того, как Борис на трон сел. Много для того не надобно, волосок с подушки сняли, да и сделали все необходимое.
Пусть так.
А вот потом-то что случилось?
Ежели подумать…
Федор рос, государство постепенно богатело, землями прирастало, власть царская укреплялась. Не тем помянут будь государь Иоанн Иоаннович, а только ему бы не царем быть, а нитками в лавке торговать. Не умел он править, и бояр приструнить не мог, и проблем у него множество было.
Я почему из-за бунта и не встревожилась — в правление Иоанна Иоанновича такое через три года на четвертый случалось. То Медный бунт, то Соляной, то Иноземный…
Бывало.
Потом женился государь. Не сразу, но ведь женился же второй раз? И жену он свою любит…
Любит?
А как колдун допустил такое?
Тут или — или.
Ежели б любовь там была настоящая… такое тоже бывает. Тогда и цепи любые упадут, и арканы слетят. Это может быть.
Но аркан-то на месте, получается, нет там настоящей любви?
А вот тогда второе возможно.
Что колдун и рунайка вместе действуют, что знали они друг друга. Могло такое быть? Что колдун царя к Марине направил, да помог ей немного?
Могло…
Хотя и сама рунайка хороша, зараза! Там и помогать-то много не надобно, рядом с ней любая красавица линялой курицей покажется, чучелком огородным окажется….
Другое дело, что детей у них не было.
А ведь…
Ну-ка думай, Устя! Хорошо думай!
А ведь похоже, что рунайку тоже обманывали? Могло такое быть? Она ведь с другими мужчинами в постель ложилась наверняка, не только с Ильей. И ни от кого не затяжелела?
Не могла?
Не хотела?
Знала, что царь зачать дитя не сможет — и не старалась даже? Так ведь тут и ума большого не надобно, подбери мужчину похожего, да и рожай от него! Не разоблачат, и не подумают даже!
Сколько я в монастыре таких историй наслушалась? Да вспомнить страшно! На что только бабы не пускаются, на какие ухищрения, чтобы мужчину привлечь, да удержать…
Рунайка не беременела.
Почему?
Тогда я о том не задумывалась, просто радовалась. Для меня это значило, что не так ладно у них все с Борисом… ревность и злость меня мучили. Дура! Не ревновать надобно было, а смотреть, да примечать. А я…. Дура, точно!
Посмотрю я на нее.
Внимательно посмотрю, и уже не как баба ревнивая, а как волхва, и горе тебе, Марина, когда ты заговоры против мужа плетешь! Ей-ей, не пощажу!
Никого я щадить не буду!
За себя — простила бы, а за него вы мне все ответите, дайте добраться только!
Глотку перерву!
— Феденька, утро доброе! Глазки-то открой!
Федор потянулся, почесался… и глаза открывать не хотелось, и отвечать, и головой думать, уж очень сильно болела она, но Руди был неумолим.
— Федя, не уйду я ведь никуда.
— Что б тебя, надоеда привязчивая! — Федор и посильнее ругнулся, но Руди ровно и не слышал его.
— Я по твоей милости, мин жель, вчера весь день в бегах… не хочешь сказать, что случилось на гуляниях?
Тут уж и на Федора память накатила.
Гуляния, горка, Устинья…
Борис.
— Поторопился я. Устю напугал.
— Дальше что?
Руди помнил, как весь вчерашний день по гуляниям пробегал. А потом посланец вернулся, да и доложил, мол, боярышня уж часа два, как дома, конюх ее забирал от Апухтиных.
— Она со знакомыми уехала.
— А ты напиваться пошел…
Федор только зубами скрипнул.
Напиваться!
Борька, зараза такая! Кой Рогатый тебя на гулянки занес? Ты ж такие вещи и не любишь, и не уважаешь, тебе волю дай, ты, мыша книжная, отчетами зарастешь, как веселиться забудешь! А тут явился! Бывало такое, только старались не говорить о том лишний раз. Потайные ходы, кои еще от государя Сокола, знал каждый царевич, и молчал свято. Потому как могли те ходы и его жизнь спасти, и детей его в тяжелый момент.
И Устя…
Да как могла она… как вообще…
Ничего, вот женится он — обязательно случай тот ей припомнит. И строго спросит. А пока только зубами скрипеть и оставалось.
— Ну, пошел.
— Кто хоть встретился-то?
— Не помню я как зовут его.
— Темнишь ты, мин жель…
— Не лезь, куда не надобно, — разозлился Федор. — Не то кубком наверну!
Руди только руки поднял, показывая, что не полезет, а Федор зубами скрипнул. Не раз он на трепку от братца нарывался. В детстве щенячьем — за животных, в юности… тоже всяко случалось.
Ох и памятен был ему случай, когда будучи уже отроком, увидел Федор старшего брата, который прижимал в углу одну из матушкиных девок.
