Федор как стоял, так и обратно сел, хорошо еще лавка попалась крепкая, и не такие размахи выдерживала.
— Убила⁈
Михайла картинно руками развел.
— Вечор татя в Разбойный приказ принесли. А уж чего там, как там — не сказывали мне подробнее, не царевич я, боярин Репьев и не поглядит на меня лишний раз. К боярину Заболоцкому сунулся — не попасть, спит он, и боярышня спит, ровно мертвая, холопья сказали, лекарством ее напоили опосля вчерашнего, и будить не велено, как проснется, так и ладно будет.
Федор на ноги встал, подумал пару минут.
— Одеваться мне подавай! Сам поеду, разузнаю, что да как.
Михайла затаенно улыбнулся, Федору помогать принялся. Того ему и надобно было. Сам-то он вечор к Заболоцким явиться не насмелился, а любопытно ж!
Что там Сивый? Хотя Сивый-то что — и так ясно, все он, лежит себе, в приказе Разбойном, тихо да ладно. Вопрос у Михайлы другой быть должен: где тот дурак попался?
И еще примешивалось новое, неожиданное.
Оказывается, не акая уж боярышня Устинья и беззащитная? И зубки у нее есть, и коготки? Другая бы завизжала, али в обморок какой упала, да тут бы и погибла, прирезал бы ее Сивый. Ему что?
Ему хоть Устинья, хоть холопка какая! Михайла б его потом убил, понятно, а Устинью не вернуть уже. А боярышня кричать не стала, сознания не потеряла.
Убила.
В спину, а все равно… сколько сил надобно, чтобы в живого человека ножичек-то воткнуть? Иные и в бою не могут, видывал Михайла таких, иных и жизни лишал. Ему оно всегда просто было, а выходит, что и Устинья — может?
Точно, его она!
Его и только его!
Такая ему и надобна, чтобы и смелая, и красивая, и умненькая… Михайла самого лучшего заслуживает.
Федька?
А что — Федька? Пусть себе живет, как живет, но без Устиньи, недостоин он боярышни. А покамест полезен — пользоваться им будем.
— Государь, — Борису тоже доложили, правда, не сразу, но кто ж знал? — Боярышня Заболоцкая, верно, в отборе царевичевом участвовать не сможет.
Борису мигом интересно стало.
— Отчего ж?
Боярин Репьев, который Разбойным приказом и ведовал, даже поежился чуточку под взглядом государевым.
— На подворье Заболоцких, государь, нынче ночью тать влез. Чего уж хотел — неясно, а только убила его боярышня Заболоцкая, и теперь лежит без памяти.
Борис даже и не удивился сильно. После того, что он о боярышне узнал, и удивляться странно было.
Могла ли убить — волхва?
Еще как могла, странно только, что ножом убила.
О волхвах Борис знал не слишком много, больше догадывался. Но Устинью он видел, и когда она аркан с него снимала, и в роще. Могла ли она убить?
И сам себе на вопрос ответил — могла, быстро, легко и без сожалений.
— И боярышня без чувств лежит?
— Да, государь.
— Ну так что же? Отложите покамест отбор, как боярышня опамятует, оправится, так сразу и начнем.
Боярин аж глаза вытаращил, не ожидал он от Бориса таких слов.
— Государь, не положено так-то… не по обычаю! Она ж теперь порченная, наверное, и скандал этот еще как обернется, невеста-то для царевича не такой быть должна, смирной да тихой?
— А ты, боярин, с Федором о том не говорил? — глаза у Бориса лукавые были, умные.
— Пытался, государь.
— И что же?
— Умывался как раз царевич, тазиком в меня кинуть изволил.
— У меня тазика нет, — Борис только вздохнул, сожалея об отсутствии такой полезной утвари приказать принести, да у трона и поставить… десятка три? — Ты подумай сам, боярин, Федька сейчас как ребенок у петушков на палочке, и хочется ему того петушка, аж свербит. Что с ребенком будет, когда ты уведешь его?
Боярин, у которого и законных деток шестеро было, и говорят, на стороне то ли пять, то ли еще поболее, только головой качнул. Детей своих он любил, возился с ними в удовольствие, и картину эту себе легко представил, даже поморщился от визга детского, истошного.
— Ты, государь, думаешь, когда мы ее на отбор не пригласим, так и царевич упираться начнет?
— Уверен. Погоди чуток, пусть боярышня в себя придет, на отбор приедет, получит Федька свой леденец, куснет от души, да и поймет, что булочки куда как вкуснее будут.
Боярин ответно заулыбался. А мудр у них все же государь.
Понятно, Заболоцкая эта царевичу не пара, но когда упрется мальчишка? И дело сделано не будет, и деньги потрачены, и Росса вся взбаламучена — ни к чему это, лучше сделать, как государь сказал. И то, другой бы приказал просто, а Борис по-человечески отнесся, старается он свои решения объяснять, полагает, что так и люди работать будут лучше. И боярин старается его доверие оправдывать.
— Во всем прав ты, государь. Так и сделаем.
— Сделай, боярин. Причину какую подходящую придумай, и все хорошо будет.
— Да, государь.
Боярин ушел, а Борис призадумался.
И отправить бы своего человека, разузнать, как и что, но и не надо бы внимания к Устинье привлекать. Ой, ни к чему.
Подождать придется.
Лучше он кое-что другое сделает.
— Как Федька объявится, пусть ко мне придет, — отдал он приказ.
Вот и ладно. Узнает он все из первых рук, и расспрашивать особо не придется.
