– Почему?!
– Потому как от твоих забав дети бывают, Феденька. Нехорошо будет, когда законный наследник позже ублюдка родится.
Фёдор головой помотал… дошло.
– А боярин Заболоцкий не возразит ли?
– Найду я что ему предложить. Женись на Аксинье – обеих сестер получишь. Понял?
Фёдор к матушке подошел, обнял, поцеловал.
– Маменька… люблю тебя!
– То-то же…
Любава слезинку вытерла кончиком платка, сыну улыбнулась.
– Вырос ты у меня, Феденька, скоро внуков мне подаришь.
– Постараюсь, матушка.
– Только сначала с законной женой постарайся, а потом уж и с Устиньей. Глядишь, и вовсе ее в палатах оставишь, будет жить на твоей милости, слова не пикнет.
Фёдор закивал.
Явно его такая перспектива вдохновляла. Любава сына по голове погладила.
Сколько ж она для него перенесла, сколько сделала… чуть-чуть еще, и все хорошо будет. Вот она, сильная кровь, и дети у Феденьки будут, здоровые… а Аксинья или там Устинья…
Какая ей разница, что с бабами этими будет?
Пусть хоть подохнут обе, ей оно безразлично! У нее Феденька есть, сыночек родненький, о нем она и заботиться будет. А эти…
Сами встретились?
Сами и виноватые…
Устя не успела вещи в сундук сложить, потаенная дверца скрипнула.
Обернулась девушка, заулыбалась.
– Боренька!
– Устёна!
Царь к ней шагнул, за руки взял.
– Устёна, милая, ты здорова ли?
– Теперь здорова, Боря. Теперь хорошо все.
– Ты с мачехой моей договорилась? Она тебе что пообещала?
В миг единый Устя посерьезнела, руки высвободила.
– Боря… сядь, прошу тебя. Послушай. Плохо все очень.
– Что – плохо, Устёна? Мне кажется, так все очень хорошо даже. Пусть Федька на сестре твоей женится, лишь бы не на тебе.
– Женится, – невесело Устинья усмехнулась. – Другое плохо, Боренька. Не сама я упала, не своей волей, Аксинья, дурочка маленькая, мне в косу жемчуг вплела, не простой, заговоренный. Паука того помнишь?
Борис только кивнул. Вмиг хорошее настроение как тряпкой стерло.
Помнил ли?
В другое время и не поверил бы, и не задумался. А вот так, когда аркан с него сняли, когда сам паука видел, когда горело сушеное чудовище, а его аж трясло…
Запомнишь после такого. И во все поверишь.
– Ты сказать хочешь…
– Хочу, Боря. Царица Любава из рода Захарьиных. А брат ее, боярин Данила,
– Так…
– Боярина нет, а жемчуг есть. А от царицы вдовой черным не несет, но что-то на ней есть. Сама я и половины не понимаю… Добряне бы ее показать, да нельзя той из рощи выходить. Бабушку попросить посмотреть?
– Попроси.
– Ей во дворец хода нет. Волхва она, когда патриарх узнает – худо будет.
– Как же он узнает, когда на свадьбу все Заболоцкие пожалуют? И бабушка твоя в том числе.
– Ох, Боря…
– Вот, и потихоньку на мачеху мою посмотрит.
– Ты лучше сам вспомни, как отец твой с ней познакомился, как полюбил ее… как… прости, Боря, но – как матушка твоя умерла? Не было ли в том чего неладного?
– Не знаю, Устя. Матушка ребенка ждала, родами умерла. Потом через месяца два отец к боярину Раенскому в гости пошел, а там Любава эта подолом вертит… и словно… приворожили его?!
– Ты сам сказал, Боря, не я…
– Устя, а можешь ты в матушкиных покоях побывать, посмотреть? Вдруг и увидишь что-то?
– Я – вряд ли. Сила-то у меня есть, а знаний не хватает. Вот бабушка, как придет, могла бы. И посмотреть, и увидеть. А разве…
– Нет. – Боря вопрос угадал. – Когда матушка умерла, я отца на коленях умолил покои ее закрыть наглухо, ключ от них мне отдать. Приходил туда… – Голос взрослого уже мужчины дрогнул, изломался. – Когда отец на Любаве женился, та матушкины покои захотела, сильно. Да я отцу сказал, что, ежели она в матушкины покои хоть ногой ступит, я с собой покончу.
– Он и воспротивился?
– Да.
– Слов ровно и не слышал, а когда ты… ты ведь сделал что-то?
– Нож взял, перед дверью встал, сказал, что сейчас на нож тот брошусь. – Борис ворот рубахи, шелком да золотом шитой, распустил, шрам на плече показал. Длинный, кривой. – Я и кровь уж пустил себе, я не остановился бы.
– Страх за тебя и приворот преодолел. Ненадолго, наверное?
– Ненадолго. Но матушкины покои отстоял я, никто туда не вошел.
– Ох, Боря… давай мы с прабабушкой сходим. Я могу и не понять, даже если почувствую, а спустя столько лет любой след хрупким станет. Пожалуйста, давай не рисковать.
Хотелось Борису пойти прямо сейчас и разобраться во всем сейчас – стерпел. Опять же…
Узнает он, что матушку отравили или еще как сглазили, – что сделает?
Хотя это вопрос глупый.
Что-что, да просто отправит Любаву в монастырь. Навечно.
И монастырь выберет такой, чтобы пожила подольше и помучилась побольше. Вон, скальный монастырь! В скале вырублен, не сбежишь, не выживешь долго. Прекрасное место!
– Думаешь, Любава отца приворожила?
