Очень вовремя Борис из потайного хода появился. А за его спиной боярин Заболоцкий, ошалелый то ли от радости, то ли от царского поведения…
Впрочем, Илья от отца не отстал. Как стоял, так на пол и сел, только рот открывал, ровно карась, из воды вытащенный.
Устя с Борисом переглянулась – и брата отпаивать кинулась. Хорошо, вода в кувшине свежая, холодненькая…
Алексей Заболоцкий в палаты пожаловать не успел, тут же его к царю и провели. Боярин ему в ноги и кинулся:
– Государь, не вели казнить, вели миловать.
– Да я казнить тебя и не собирался, боярин.
– И дочку мою пощади! Умоляю, государь! Здорова она, просто…
– Просто ее булавкой ядовитой оцарапали. Ты сядь, боярин, разговор у нас хоть и не долгий будет, да сложный.
Алексей послушался, на царя поглядел вопросительно:
– Оцарапали, государь?
– Прости и ты меня, боярин, что плохую весть тебе скажу. Нет доказательств, кроме Устиных слов, да я им поверил. Не просто так ее оцарапали, Аксинья, твоя вторая дочь, за брата моего выйти захотела. Позавидовала сестре, вот и отравила ее ядом заморским, да случаем и воспользовалась. И мачеха моя ей в том помогла, и с Фёдором свела.
Алексей порадовался, что сидит. Хотя…
– Высечь бы ее. Всю жизнь она старшей завидовала. А та ее жалела, помогала, сюда взяла… вот она – благодарность бабская!
– Так и получилось, боярин. Плохая благодарность, ну уж какая есть.
– Дрянь! Выпороть бы ее, да не получится уж?
– Нет, боярин, не получится. С Аксиньей сейчас и мамки, и няньки, и чернавки – мачеха моя к ней кого только не приставила. Боится она, что свадьба сорвется.
– А Устя? Государь?
– А что – Устинья? – Борис не удержался, решил проверить боярина: – Ей теперь только в монастырь дорога, наверное. Или еще куда подальше от столицы!
И тут же понял, что не ошибся он в боярине. Алексей Заболоцкий вставать не стал, просто плечи расправил.
– Когда так получилось, государь, я дочь в монастырь не отправлю. Скажешь уехать – покинем мы Ладогу, чай, и в других местах люди живут. Отойдет Устя от предательства да душой отогреется, а там и замуж я ее выдам. Найду хорошего мужчину, чтобы ей гнездо вить, чай, Ладогой мир не заканчивается!
– Вижу я, любишь ты дочку, боярин.
– Любить – дело бабское, государь, а мое дело о детях своих позаботиться. Илюшка женат, счастливо, Аксинья пристроена, пусть радуется участи своей, теперь Устю пристрою и сам порадуюсь.
Борис хмыкнул.
Да, и такая любовь бывает. Просто человек ее называет иначе, но ведь заботится, ценит боярин своих родных. А что выразить того не умеет… зато делает для них все возможное. Пришла беда – и он дочь собой закрывает. И гнева царского… хоть и боится, а вперед идет.
– Ну так порадуйся, боярин. Я уж твоей дочке жениха нашел. Не первой молодости, правда, и женат был, зато детей нет у него. И дочь твою он любить и беречь будет, слово даю.
– И кто ж это, государь? Познакомь, коли так?
– Я это, боярин.
И стул не спас. Таки рухнул боярин на пол. Так, на обширном тыле своем сидя, на царя и воззрился.
– Послышалось мне, государь…
– Нет, Алешка, не послышалось тебе. – Борис подошел, руку тестю протянул. – Вставай уж… неловко как-то даже. Чтобы тестя моего будущего по полу валяли да слуги поднимали. Сплетни пойдут.
Тут-то боярин и поверил.
– Государь! Неуж правда?
– Правда.
– Ох! А Устяша-то что?
– Поговорил я с ней. Согласна она.
– Еще б она не согласная была!
– Ну так всякое бывает, боярин. Но дочерей ты обеих замуж выдашь. Сначала брата моего оженим, а на следующий день и я честным пирком да за свадебку. Чего ж два раза людей-то собирать?
– Честь-то какая! Государь!
– Так что Устинья покамест в палатах остается. Поженимся – переедет просто в покои царицы. Как раз успеем там все обновить.
– Слов у меня нет, государь. Уж прости, коли не то скажу.
– Ничего, боярин. В жизни еще и не такое бывает, я вот и не думал, что разведусь, и жениться наново не думал. А вот Устю увидел – и сердце запело.
Почти.
Но некоторые подробности никому знать не надобно, не то что боярину.
– Дозволишь, государь, с дочкой поговорить?
– Чего ж не дозволить? Пойдем, боярин, я тебя сам провожу, ходами потайными. В палатах, чай, на два угла три послуха, а нам покамест шум лишний ни к чему. Не хочу, чтобы Федька чего нехорошего утворил…
Вспомнил боярин, как царевич на Устинью смотрел, да и согласился.
– Ни к чему, государь.
Так потайными ходами и прошли.
Илья по палатам царским шел спокойно. Дошел до покоев Аксиньи, в дверь постучал.
Чернавка выглянула, хотела уж на него зашипеть гадюкой, да только Илья ее опередил:
– Сестру повидать хочу. Боярышню Аксинью.
– Сейчас спрошу у нее.
Мигом девка за дверью исчезла. Но Илья и ждать не стал, налег на дверь да и вошел. А кто их знает? Не скажет ничего или просто скажет – отказала. Пусть потом государю жалуются.
Аксинья у зеркала сидела, ожерелье примеряла.
Перед ней целых три шкатулки стояло.
Ожерелья, зарукавья, перстни – все переливается, разноцветными искрами играет… поди, за одно кольцо подворье купить можно. Увидела боярышня брата – подскочила.
– Илюшка? Ты как тут?
– Слухи дошли. Поздравить можно тебя?
