Вот и сейчас пришел, поклонился по-родственному, шубу расстегнул. Царица уже в постели лежала, на локте приподнялась, удивилась:
– Платоша? Случилось чего?
– Поделиться хотел, Любавушка. А там, может, ты чего придумаешь, может, чего подскажешь.
– Чем поделиться?
Любава дождалась, пока дверь закроется, а Платон рядом с ней на кровать присядет. Так-то их не подслушают.
– Кажись, нашел я, ради кого царь с женой разводиться вздумал.
– И кто ж эта стерва?
– Марфа. Михайлы Данилова дочка.
Любава брови нахмурила, долго припоминать и не пришлось.
– Красивая. Черноволосая такая, верно?
– Верно. Она о государе всех подряд расспрашивает.
– Не о Феденьке?
– Нет, Любушка, именно о Борисе. А еще сам он ее на отбор предложил.
– Рисковал ведь, Феденька мог бы и ее выбрать?
– Ничем не рисковал. Феденьке хоть ты роту красавиц построй, ему никто, кроме Заболоцкой, не надобен.
Любава глазами зло сверкнула, но про Устинью говорить не стала. Не до того.
– И все это?
– А сегодня их вместе видели. Государь ее в покои проводил, а она хихикала дура дурой…
– Борису и не ум надобен, судя по Маринке. – Это уж было поклепом злобным, но Платон промолчал. – А ро2дить она ему может, и не одного. Гадина!
– И на Марину похожа.
Любава кивнула задумчиво.
– Я поговорю еще, но кажется мне, прав ты, братец. Положил Борька на нее глаз.
– Что делать будешь?
– Я?
– Со мной-то Петрушку не играй, – махнул рукой Платон. – Какая тебе помощь надобна, сестрица?
Любава задумчиво прядь волос перебрала тонкими пальцами. Уже скорее костлявыми… Неприятно выглядело, а отвернуться и нельзя, обидится.
– Не знаю покамест, Платоша, не складывается у меня правильно. Сколько смотрю, а все не так, не то… не знаю!
Платон шаг назад сделал. И то, сказал он все, что надобно, уходить пора.
– Понимаю, Любавушка. Не тороплю я тебя, сама знаешь. Как сложится, так и ладно будет.
– Иди, Платоша, подумать дай. А уж я сложить все постараюсь.
Платон Раенский кивнул, поклонился почтительно, да и прочь пошел.
То-то и оно.
Сделать – можно.
Хоть завтра помрет в корчах дурочка черноволосая, коя царицей стать возмечтала. Хоть послезавтра женится Фёдор.
Да вот беда – не та жена ему надобна.
А и Росса тоже… перехватить власть над ней можно, да вот удержать покамест не сможет ее Любава. Не пришла ей весточка от Руди.
Остается только ждать.
Михайла на подворье Ижорских своим хоть и не был, а псы все одно на него брехать не стали.
Знакомый.
Не составило труда ему на подворье пройти да вплотную к стене терема подойти с той стороны, где не было никого. Забор только.
А там…
Поплескать из кувшина на стену да огнивом чиркнуть – дело несложное. Минута – и пламя поползло, занялось, медленно, ровно нехотя, промороженные бревна гореть не хотели. Но земляное масло осечек не дает.
Занялось постепенно…
Закричали люди, побежал кто-то, забились, заржали кони на конюшне, залились лаем промахавшие все собаки…
Михайла за суетой наблюдал с насмешкой. Ему только ждать оставалось, совсем немного еще подождать.
Он и подождет, тут, рядом… кто там его в темноте ночной увидит? Да еще когда пожар рядом…
– Горим, православныи-и-и-и!!! – завизжал кто-то.
– Ратуйте!!!
– АИ-И-И-И-И-И-И-И!!!
Пожар разгорался все сильнее, шум и гам тоже нарастали, никем не замеченный Михайла скользнул в двери терема боярского. Понимал он, все сразу не прогорит, холопья да слуги тушить кинутся, а боярин…
А боярин о самом ценном как раз и позаботится. А Михайла ему и поможет. С радостью.
Кого не ждала увидеть царица Марина, так это боярышню Устинью. На локтях приподнялась на кровати, змеей зашипел:
– Ты-ы-ы-ы-ы!
– Я, Марина. – Устя ее более не титуловала царицей. Ни к чему. Поняла это рунайка, еще злее оскалилась:
– Пролезла, гадина? Под Борьку метишь?!
– Ты мне и так должна, дрянь. – Устя тоже церемониться не стала. – Сама знаешь, за кого.
– За братца твоего малахольного? Пусть спасибо скажет, что дочиста его не высосала!
– Я тебе сейчас спасибо скажу. – Устя руку подняла и к Марине развернула. – Так скажу, что тебя не в монастырь – на погост понесут. Думаешь, не справлюсь?
Устя знала: на ее ладони сейчас разворачивается зеленая веточка, шевелит листиками… Марина передернулась, под себя ноги подобрала.
– Волхва!
– Смотри-ка, узнала. А что ты хотела, на нашей-то территории?
– Вашей?! Недолго ей вашей-то быть осталось! Нас жрецы потеснили – и вас потеснят!
– Потеснили. – Устя прямо в глаза Марине поглядела. – Ответь прямо – ламия ты? Верно? От них ваш род пошел?
Марина так зашипела, что у Устиньи и сомнений не осталось.
– Догадалась?
Устя только плечами пожала.
Монастырская библиотека много чего хранит. И про женщин-ламий в том числе[25].
Устя, когда о них читала, и не думала, что так-то бывает. Ан – вот? Живое, не вымершее…
– Говорят, ваши предки жили на склонах горы Парнас. Давно. Полулюди – полузмеи. Это уже неправда, так?
– Жили. Да, змеями не были. – Марина прищурилась. Убила б она ту волхву! Но… когда она сама все знает? Ведь просто для подтверждения спрашивает, это хорошо видно! А так Устинья уж все для себя решила.
– Но жизнь и кровь высасывали.
