Кажется, я сам стал куда внимательнее к деталям и окружающим меня существам. Всё больше времени Лина добровольно проводит со мной, даже когда это не нужно, всё меньше — с Анрилью. Кажется, гончая ревнует свою подругу ко мне. Исследование «химерных» особенностей организма Лины мне уже почти не интересно, куда занимательнее разговаривать с ней, наблюдать за её реакцией на мои слова. Постепенно от изучения Лины я перехожу к изучению человечества в целом. Меня уже не огорчает то, что гончие тщетно ищут, откуда взялась моя химера.
С Анрилью я всё-таки договорился. Старшая гончая гуляет с нашей подругой за пределами Логова, я занимаюсь ею внутри. Я не люблю покидать Логово. Я не чувствую Землю как свой мир и не хочу видеть её жизнь. Мне проще быть безучастным исполнителем смертных приговоров, вынесенных координаторами. Лина пересказывает мне сюжеты телепередач. Многие из наших в нерабочее время смотрят человеческое телевидение, потому что наши передачи здесь смотреть практически невозможно. Мне всегда было противно наблюдать, как развлекаются люди.
Забравшись на диван в одной из моих комнат с ногами, Лина осторожно ощипывала кисточку винограда. Эти ягоды мы выращивали в Логове круглый год. Я сидел у противоположной стены за столом и бездумно черкал грифелем по бумаге. Когда-то я любил рисовать, но сейчас это занятие превратилось в привычку. Чаще всего я даже не понимал, что именно рисую.
— Сайринат, а вот люди, они биологически травоядные?
Я постучал когтями по столу, задумываясь над ответом.
— Нет, люди всеядные. Я видел настоящих травоядных. Это черта даже не физическая, а психологическая. У травоядных, всеядных и хищников разное отношение к жизни и смерти, они склонны к разным моделям поведения. Разные инстинкты. Если разумное травоядное чует опасного хищника, оно невольно испытывает страх. Естественно, это накладывает отпечаток и на психологию, и на культуру.
— И какой отпечаток на людей наложило то, что они всеядны?
— Пластичность. Этот вид интересен своим бесконечным разнообразием личностей, сообществ, культур, моделей поведения. Из вас можно вылепить всё, что угодно. Вы не привязаны к какой-либо модели. У людей есть выбор.
— Откуда ты столько знаешь об этом?
— Сравнительная культурология изучает не столько сами культуры, сколько причины и закономерности их появления и развития. Следовательно, я не мог обойти своим вниманием этологию разных видов.
— Ты на многих планетах бывал?
— Три года непрестанно странствовал между мирами, собирая материал для работы, попутно «двигал» проект по токсикологии. Но я мало что помню о тех поездках.
Такие моменты были тем немногим, что мне не нравилось в нашем общении. Отвечая на вопросы Лины, постоянно приходилось вспоминать о прошлом, о том, что у меня была какая-то жизнь до Земли. Почему-то я не мог просто объяснить химере, что мне неприятны любые разговоры о моём прошлом. Наверное, я дурак или трус.
Лина вспомнила о том, что когда-то была музыкантом. Не профессионалом, но умела играть на таинственном инструменте фортепьяно. К моему удивлению, гончие каким-то образом притащили ей это самое фортепьяно, оказавшееся весьма массивным клавишным инструментом. Но эксперимент потерпел неудачу. Несколько суток Лина провела за этим фортепьяно, но не могла сыграть ни одной мелодии, хотя и помнила, как это делается. Гончие добыли для неё самоучитель, но это не помогло. «Стоило вспоминать о музыке, чтобы почувствовать такое разочарование!» — сказала Лина в сердцах с непосредственной детской обидой на несправедливость сущего. Я даже почувствовал что-то вроде веселья, глядя на её бессильную ярость. Наверное, так смешно выглядит для взрослого обиженный по глупой причине ребёнок. Анриль, будучи телепатом, примерно почувствовала моё состояние и разозлилась на меня за мою «бессердечность». Глупая гончая не поняла, что бессердечен я был до появления Лины.
Я по-прежнему принимал множество препаратов, но почти не ощущал их действия. Чувство времени так и не вернулось ко мне, я не отличал один день от другого, но, по крайней мере, ощущал что-то вроде интереса. Лина скрашивала моё существование, как красивая картина украшает неуютную комнату. Наверное, так я мог бы жить долго, разговаривая с Линой и обучая её, наблюдая, как её память постепенно восстанавливается. Но, увы, наша разведка всё-таки обнаружила место, откуда она взялась.
Анриль дёрнула нас прямо из столовой во время ужина.
— Мы нашли их, — от волнения произнесла она на общем языке Драконьего Когтя. — Нашли тех, кто сделал из Ангелины химеру.
— Что произошло? — спросила Лина, не понимавшая этот язык.
— Кажется, наша разведка что-то обнаружила, и это касается тебя. Анриль, что именно вы нашли?
— Пойдём в зал, покажу, — сказала гончая.
Определённо, она была взволнована. Мы с Линой переглянулись, отправили тарелки в мойку и пошли за гончей. Анриль бежала очень быстро, не соизмеряя свою скорость с нашей. Я начинал чувствовать, что мне необходим наркотик, но, видимо, придётся немного потерпеть.
