Бой был окончен быстро. Убрав кинжал, я подхватил Лину на руки и побежал прочь из оружейной. Перед глазами всё плыло, я почти падал. Зайдя в какое-то подсобное помещение, я положил её на пол. По телу Лины проходили странные судороги. Где-то я уже такое видел..
— Сайринат, — с трудом проговорила она. — Это… особый яд…
— Я знаю, что это, — ответил я, вынимая из пояса алую склянку. — Интересно только, как эта дрянь оказалась у людей.
Хорошо, что я включил фильтры. Судя по симптомам, роботы применили особый яд, вещество, безвредное почти для всех видов, за исключением ликвидаторов. Эта штука заставляла мышцы непроизвольно сокращаться. В принципе, не так уж и опасно, но в больших дозах яд приводил к нарушениям в работе сердца, лёгких и кровеносных сосудов. Результат — смерть от инфаркта, удушья, инсульта или разрыва сердца, как повезёт. В редких случаях из-за перепада давления в сосудах происходил их разрыв и начиналось внутреннее кровотечение, но вероятность такого исхода по сравнению с ранее перечисленными очень мала.
Я ввёл Лине противоядие и убрал шприц на место.
— Не волнуйся, сейчас пройдёт. Хорошо, что у меня было противоядие. Я не ожидал, что люди знают это вещество.
— Тогда зачем носил противоядие? — Лина попыталась улыбнуться.
— На всякий случай.
Мне самому становилось всё хуже. Да, применение стимулятора было плохой идеей. Очень плохой. Я прижал руку к основанию шеи. К горлу ощутимо подкатывала тошнота. Не хватало ещё, чтобы меня при Лине вывернуло наизнанку. И вот, когда я чувствовал, что скоро просто рухну на пол в преддверии ломки и хорошо, если не расстанусь с одержимым желудка, дверь открылась. Я сумел рывком поставить себя в вертикальное положение, но тотчас с облегчением осел на пол: мощную, закованную в броню фигуру стража я не мог спутать ни с чем. И сейчас был один из тех редких случаев, когда я был искренне рад этим ребятам.
Страж, к счастью, не стал комментировать моё состояние, а просто протянул три ампулы. Я взял ту, что, судя по виду, содержала наркотик, и ввёл себе долгожданную дозу. Перед глазами всё поплыло, тошнотворный ком подкатился совсем близко ко рту, но я всё же сумел сдержаться. Пара секунд, и всё прошло. Я снова чувствовал себя относительно нормально, если забыть про жуткую усталость. Я осторожно, пока что не рискуя вставать, взял у молчаливого стража другие две ампулы, содержимое одной вколол Лине, другую использовал сам.
— Что это? — спросила женщина.
— Очень питательное вещество для внутривенного употребления, смешанное со слабым стимулятором общего действия — ответил я. — Помогает быстро восстановить силы.
Страж протянул мне руку, но я только отмахнулся и встал сам, хотя это и стоило мне приступа головокружения. Да, тот стимулятор определённо был лишним. Но что ещё оставалось делать?
Я помог подняться Лине и обратился к стражам:
— Вы чуть не опоздали.
— Мы бы пришли раньше, если бы знали, что канал связи с тобой не работает, потому что ты в опасности, а не потому, что ты сам его отключил.
— Моя ошибка, — не стал я отрицать. Что ж, на этот раз я и правда совершил рекордное количество глупостей. Причём не ошибок, а именно глупостей.
— Нужно уходить, пока люди не вызвали подмогу.
Тут я был полностью согласен со стражем. Ничем особенным наше отступление не запомнилось. Мы погрузились в небольшой десантный косайрос, который стал невидимым и быстро доставил нас в Логово. Когда мы прибыли, в ангаре обнаружилась крайне недовольная Анриль. К счастью, прежде, чем начать полоскать мне мозг, подсчитывая количество допущенных на этот раз ошибок, гончая кинулась к Лине, проверять её самочувствие. Я успел беспрепятственно добраться до своей комнаты, залезть в кровать и отрубиться. Вот только я забыл принять средство, что много лет спасало меня от кошмарных снов-воспоминаний…
Отчаяние накатывает, накрывает удушливой волной. Ничего уже не сделать, не изменить, и эта мысль сводит с ума. Моя прежняя жизнь перечёркнута, она сгорела! Когти сточены, в этой комнате нет ничего, что могло бы помочь мне окончить мучения. Я сгораю в огне зарождающегося безумия. В отчаянии я кусаю себя, выпускаю в жилы собственный яд. Но у меня иммунитет. Однако я наношу себе всё новые раны. Что вы сделаете теперь, чтобы сохранить мою бесполезную жизнь? Вырвете зубы?
Зачем удерживать сумасшедшего убийцу от смерти? Я не знаю, что со мной произошло, и не хочу знать! Я просто хочу перестать жить. Неужели так трудно дать мне хотя бы это? Разве не видно, что только смерть сможет освободить меня от этой страшной муки?
