Сквозь пелену безразличия пробилось первое желание — желание рисовать. Передо мной на столе лежал белый лист. В поисках темы для рисунка привычно заглянул в себя и уже не удивился тому, что увидел: холод и темнота арктической ночи, снежная пустыня, похоронившая мои чувства и надежды. Здесь не было полярного сияния — лишь тьма и пустота. С моим воображением и умением художника я мог бы легко изобразить это. Но почему-то начал рисовать совсем иное. Плавно струящиеся потоки крови. Глаза — такие родные и такие умоляющие глаза. Один за одним из моей вселенной исчезали цвета. Они оставались лишь на холсте. Почему нет сожаления и слёз? Наркотик. Теперь я буду привязан к нему всю жизнь. Я постараюсь сделать так, чтобы долгой она не была. Руки бездумно, сами выводили чудовищную картину, убившую мой разум. Холод и мрак… их никто никогда не увидит. Никто не узнает. Мама, бедная мама, теперь ты осталась одна… это было важно когда-то. Но теперь не трогало заледеневшую душу. Что? Земля? Где это? Неважно. Ликвидатором? Могу и ликвидатором, раз уж так надо. Хорошо, только закончу рисунок. Скажите, почему я беру его с собой? Разве это имеет значение? Видимо, имеет…
Я лечу на неизвестную мне планету по имени Земля. Там теперь будет мой дом? Ошибаетесь. Там будет моя могила.
Я проснулся рывком, словно вылетел из сна в явь. Провёл ладонью по лицу, оно оказалось влажным от слёз. А я думал, что разучился плакать. Во имя Создателя, как я мог забыть эту боль, эти мучения? Рана не зажила, просто затянулась, но под кожей образовался гнойник, медленно заражающий кровь. Теперь, наяву, охватившие меня во сне чувства постепенно отступали. Но я понял, что действительно ничего не забыл, не смог забыть! Моё кажущееся спокойствие — лишь эффект препаратов, ничего более. Прошло уже тридцать лет, а боль не стала меньше. Я должен найти цель, которая оправдает моё существование в моих собственных глазах, или всё-таки обнаружить брешь в опутавшей меня сети запретов и умереть.
Кто-то звонил в дверь. Наверное, Анриль. Кажется, вчера я опозорился, и теперь она будет меня ругать. Пусть ругает. Её слова — ничто в сравнении с той болью, которую мне причинил этот сон. На этот раз я, пожалуй, ради разнообразия даже не буду оправдываться. Пусть порадуется, подумает, что я усвоил урок.
Сразу открыть дверь посетителю я не смог. Сначала пришлось долго умываться холодной водой, приходя в себя. Потом одеться и принят наркотик. Теперь я спокоен и могу кого-то выслушать. Но Анриль, если это действительно была она, уже ушла. Я вспомнил, что должен поесть, особенно после вчерашнего истощения. Даже после довольно продолжительного сна я чувствовал себя ослабленным. Больше всего мне хотелось спать, не просыпаясь, дня три. К сожалению, на подобный подвиг я физически не способен. Да и вряд ли мне позволили бы столько спать.
Сон-воспоминание никак не шёл из головы. Сейчас, после наркотика, стало легче, но я не мог расстаться с ощущением, что разум сгорает в огне, мыслей не остаётся, и есть только чувства — отчаяние, ненависть, вина и очень много боли. За эти годы я изменился. Стал холодным, закопал себя в воображаемую могилу. Говорят, время лечит. Но оно не поможет, если отрезаны крылья. Никогда не чувствовал себя настолько сломленным, слабым и жалким, как в этом воспоминании. На самом деле, я остался таким же, как в том сне, просто привык к своему увечью, перестал обращать на него внимание. Приспособился. Я давно не видел здоровых сородичей, я не помню, какие они. Поэтому можно обманывать себя, представлять, что они все искалечены так же, как и я. Конечно, это не так, но кому помешает невинный самообман?
Анриль всё-таки нашла меня и поймала раньше, чем я успел проделать путь от столовой до своих апартаментов.
— Сайринат. Нам нужно поговорить.
— Опять будешь тыкать меня носом в ошибки?
— Ты действительно заслужил. Я могу понять твоё вечное стремление подставиться, но на этот раз ты подставил других.
— Понимаю. Из-за моей ошибки чуть не погибла Лина. И что, мне теперь головой об стену биться от осознания собственной глупости? Прости, не могу. Я ведь не могу причинить себе вред, даже столь незначительный.
— Сайринат, тебе, конечно, безразличны все окружающие, но ты подставляешь тех, кто отвечает за твоё состояние, в том числе меня. Поэтому в моих интересах хотя бы попытаться уговорить тебя не совершать одни и те же рискованные действия.
— Если тебе что-то не нравится, просто поставь ещё один блок на моё подсознание. Кажется, менталисты это умеют.
