С четвёртой попытки мне удалось всё сделать правильно. По просьбе Сайрината, я привела его в полувертикальное положение, и теперь он вновь сидел, прислонившись к стене.
— Так и будешь сидеть два часа упакованный? — спросила я.
— Да. Знаешь, раньше мечтал о безумии. Но меня лишили и этого. Впрочем, никто не знает, было бы мне лучше, если бы я сошёл с ума. Возможно, я бы испытывал ещё более сильные мучения. Я считал, что последние несколько часов после того, как я уже не смогу повернуть назад, будут самыми лёгкими, но это не так. Возможно, действие препарата ослабевает, но только теперь я начал нервничать. Это очень глупо. Какой смысл изводить себя, когда поздно что-то менять?
— Люди постоянно делают так. Изводят себя, когда всё уже решено.
— Но это люди. Мне кажется, что, чем дольше я живу на Земле, тем больше приобретаю черт местных аборигенов, хотя не общаюсь с ними. Странно.
— Но ты же изучаешь людей. Может, поэтому заимствуешь у них какие-то черты? Может такое быть?
— Я не знаю. После заражения моя психика — джунгли. Я сам иногда с трудом понимаю, что происходит в моей голове. Я занимаюсь самоанализом, но всё чаще не нахожу ответов и путаюсь в себе. Это почти пугает.
— Многие так всю жизнь не понимают себя. Что в этом плохого?
— Ты ведь не хочешь, чтобы я лишился рассудка? — он резко сменил тему.
— Не хочу.
— Тогда никуда не уходи. Я должен чувствовать, что ты рядом, что мне есть, к кому возвращаться. Так у меня будет шанс.
Я некоторое время колебалась, прежде чем задать следующий вопрос. Потом подумала, что другого шанса может не быть, и решилась:
— Сайринат, как ты на самом деле относишься ко мне?
— Я не знаю, — тихо ответил он.
— Не знаешь? — удивлённо переспросила я.
— Я чувствую, что привязан к тебе, но как именно — не могу понять. Ты мне нужна. Это всё, что я знаю.
Сайринат выплюнул сгусток горящего яда.
— Красиво горит, — сказала я, протянув руку к огню. — А много ты можешь выплюнуть яда?
— Не очень. Миллилитров десять за раз максимум, и то вряд ли. Но он быстро вырабатывается, если необходимо.
Словно в подтверждение своих слов, Сайринат плюнул ещё раз. Огонёк разгорелся сильнее. Разговор не клеился. Мы оба сильно нервничали, и отвлечься не получалось. Мне казалось, что воин слегка дрожит. Я хотела думать, что это от холода.
Я кое-что узнала о нём. Сайринат рассказал, как он взрослел, мучимый комплексом неполноценности, как понял, что может отомстить своим обидчикам. Он начал рисовать, потому что его мать любила живопись. Рассказал о своём единственном друге, о сопернике и о первой любви. К несчастью, обстоятельства не позволили им быть вместе, хотя, возможно, у неё остался ребёнок от него. Потом у Сайрината было много охотниц, но покорить его смогла лишь одна.
Оказалось, её звали Лина, точнее, Миолина из клана Дэнр. Они вместе изучали сравнительную культурологию. Миолина любила музыку. Именно те мелодии, которые она часто слушала или играла, преследовали Сайрината. Из-за неё он поссорился с другом, и теперь не мог себе этого простить. Потом началась война, на которой погибла почти вся семья Рикари.
Я рассказала, что помнила, о своей человеческой жизни. Помнила я, кстати, не так много. У меня была сестра, но я даже не помню, старше она была или моложе. Я с отличием окончила среднюю и музыкальную школу, уехала из дома в областной центр, выучилась на менеджера, работала в крупной компании, играла на фортепьяно, писала глупые рассказы, встречалась с молодыми людьми, но так и не вышла замуж. Не успела.
Я уже не жалела о своей потерянной человеческой жизни, хотя и хотела бы вспомнить больше. Прошлое не вернуть, как ни старайся, и в современном мире людей я навсегда останусь изгоем, но я хотела знать, кем была.
А потом Сайринат произнёс:
— Пора. Готовься.
Я встала и вышла из пещеры на свет холодного утра. Напилась водой из ручья. Сайринат так и остался в пещере. Он упал на пол и перевернулся на бок, закрыл глаза.
— Ты не замёрзнешь? — спросила я.
— Я не почувствую холода.
— Будь рядом.
— Буду. Что бы ни случилось.
Я присела у него за спиной и положила руку ему на плечо. Да, он говорил, что не любит, когда его касаются, но как я могу вернее дать ему почувствовать, что я рядом? Сайринат не возразил.
Я забыла, что он угрожал Алисе, изуродовал Сару, хотя я просила его не трогать девушку. Я обо всём забыла, застыв и закрыв глаза, внимательно вслушиваясь в его дыхание. Сначала оно было ровным, потом начало меняться. Я почувствовала, как под обтягивающей одеждой напряглись мышцы плеча.
— Началось? — отчего-то шёпотом спросила я, не открывая глаз.
— Да, — едва слышно выдохнул Сайринат.
Я до боли закусила губу, словно мне тоже надо было мучиться вместе с ним. Сейчас я действительно хотела каким-то образом соединить его сознание с моим, взять на себя часть его страданий. Но всё, что я могла — быть рядом.
Потом Сайринат начал дрожать и едва слышно поскуливать. Я сжала его плечо и начала повторять, как мантру:
— Держись, я здесь, я буду рядом, только держись!
