Я стремительно вскочила. Я находилась в одной из незаселённых комнат Логова. Одежда лежала рядом с диваном аккуратной стопкой. Видимо, я испачкалась, пока удерживала ликвидатора, и её пришлось чистить. Быстро одевшись, я вышла в коридор. Под ноги мне ткнулся робот-чистильщик. Я обошла устройство и двинулась к столовой, надеясь найти там кого-то, кто сможет рассказать мне, что произошло с тех пор, как я отключилась.
Однако одна из гончих попалась мне гораздо раньше.
— Привет. Не подскажешь, где Анриль? — спросила я.
Гончая молча уставилась на меня тусклыми серыми глазами. Сама была ярко-охряного цвета. Она двинулась дальше, так ничего и не сказав.
— Стой. Подожди! — попросила я и только потом вспомнила, что из всей стаи говорить умеет в лучшем случае половина.
Гончая снова обернулась, подняла похожую на руку переднюю лапу и сделала какой-то жест. Похоже, она звала меня за собой. Путаными коридорами мы спустились на ярус ниже и оказались в медотсеке. У меня перехватило дыхание. Неужели всё так плохо?
Гончая отвела меня в небольшую комнату, где ничего не было, кроме кровати. Сайринат лежал там с закрытыми глазами, на его голове были какие-то датчики. Гончая дала мне почувствовать, что она соболезнует.
— Позови Анриль, если не трудно, — попросила я.
Гончая кивнула и удалилась. Я подошла к Сайринату. Он почти не дышал, кожа казалась полупрозрачной. Я осторожно взяла его руку. Она была холодной. Я положила пальцы ему на шею. Пульс практически не чувствовался. Глазам стало мокро. Неужели всё напрасно?
— Лина, ты в порядке? — раздался сзади голос Анрили.
— Я — да. Но что с ним? Что вообще произошло, когда я уснула?
Анриль сообщила, что координаторам удалось установить наше местоположение через двадцать девять часов после того, как мы покинули Логово. До возвращения старшей гончей никто не заподозрил неладное. Но Анриль соединила своё сознание с сознанием стража, который выпускал нас. Она обратила внимание на то, что я была, как и Сайринат, неестественно спокойна. Сопоставив это с моим подозрительным эмоциональным состоянием в последние дни, гончая сделала вывод, что мы отправились не просто погулять, и подняла тревогу. Транспорт, оборудованный системой невидимости, подготовили заранее, поэтому Анриль, несколько гончих и стражей вылетели немедленно, как только получили наши координаты. Через полтора часа они достигли нас. Ящеры не сразу поняли, что произошло. На всякий случай гончие погрузили меня в глубокий транс до выяснения обстоятельств. А вот до сознания Сайрината им добраться не удалось. Оно просто отсутствовало и не вернулось до сих пор.
Прошло три дня. Мы с Анрилью продолжали учить новые слова, а я снова старалась ни о чём не думать. Так было проще. Только если раньше я всё свободное время проводила в бассейне, то сейчас — в медотсеке. Я садилась у стены возле кровати Сайрината и закрывала глаза.
Через три дня моё уединение нарушила Анриль.
— Лина, твоё состояние вызывает у меня тревогу. Позволь мне соединиться с тобой. Это не причинит тебе вреда.
— Хорошо. Что я должна делать?
— Просто посмотри мне в глаза.
Я не чувствовал ничего. Только исцеляющее разум спокойствие, дарованное уже не наркотиком, а естественное. Чёткое, уверенное ощущение, что не из-за чего волноваться, ни к чему сожалеть и страдать.
Я был уверен, что всё хорошо. И я слышал музыку, смутно знакомую и прекрасную. Она становилась то громче, то тише, переливаясь, как пронизанный солнечным светом ручей, как ветер, играющий звонкими занавесями на широких светлых арках. Нет, это были не те сравнения. Мелодия звучала, как солнечный дождь, падающий на широкие листья, даруя покой и умиротворение. Какое-то бесконечно долгое время мне казалось, что я всё же смог вернуться домой.
«Как прекрасно. Жаль, Лина не может этого слышать, — подумал я. — Она ведь любит музыку».
Но мелодия изменилась, стала тревожной. Интенсивность звука нарастала, казалось, теперь звуки раздаются внутри меня, и я будто слышал сквозь музыку чей-то зовущий крик. И рядом не было никого, кто мог бы избавить меня от этого кошмара. Голова раскалывалась, мелодия разрывала меня на части. Лина, где же ты?
— Ангелина!
Боль стала нестерпимой, и я почувствовал, что падаю…
Сквозь веки пробивался свет. Пугающая мелодия ушла, но чувство тревоги и жуткая головная боль никуда не делись. Ощущение было, словно мозг разбух и сдавил все сосуды. Мне на виски легли чьи-то маленькие руки. Открывать глаза, чтобы узнать, что это за существо, не хотелось.
Через некоторое время меня приподняли, приоткрыли рот и влили туда нечто горькое. Потом боль стала отступать, и я наконец-то решил, что можно открыть глаза.
