Воин осторожно провёл по моей щеке тыльной стороной ладони. Это стало последней каплей — я разрыдалась. Сайр молча привлёк меня к себе на грудь и стал поглаживать по спине. Уже через пять минут я смогла более-менее успокоиться, но оторваться от воина оказалось выше моих сил. К счастью, он не стал ни о чём спрашивать, вероятно, понимая, что, если я начну рассказывать, расплачусь снова.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо произнёс Сайринат.
— Гораздо лучше. Благодарю тебя. Дай, пожалуйста, успокоительного.
— Уверена?
— Да. Не хочу чувствовать себя истеричкой.
— Ты не истеричка, а просто молодая охотница, — ответил Сайринат.
Когда он поднялся и пошёл за препаратом, я почти пожалела, что попросила его. Вернувшись, он протянул мне открытую ампулу с плоским дном, очень похожую на мерный стакан, и вновь сел рядом. Я выпила средство и передала пустую посуду Сайру, тот поставил сосуд на тумбу у дивана.
— Сегодня я убивала, — сказала я. — И мне было от этого хорошо.
— Такое будет повторяться. Ты думала, что охотницы убивают из-за природной кровожадности? На самом деле, это зависимость.
— Вот хрень. Но меня это почему-то не удивляет. Поэтому я и сказала, что не хочу становиться монстром — я ожидала чего-то в этом роде.
— Пока не думай об этом, — посоветовал Сайринат.
— До каких пор?
— Пока не прибудешь домой.
— Твоя родина пока ещё не мой дом, — напомнила я. — И я не могу не думать. Собственно, рыдать я начала после того, как отец Николая спросил, кто я.
— Ты — Алькирайя из рода Лионрдэ, моя наследница и самое удивительное существо из всех, что я встречал.
— Не преувеличиваешь? — поинтересовалась я.
— Каких слов ждать от безнадёжно влюблённого?
— Почему «безнадёжно»?
— Потому что у нас нет общего будущего.
— Несколько месяцев этого будущего у нас ещё есть. А потом будет общее прошлое. Разве этого мало?
Сайринат не стал отвечать. А я смотрела на него из-под полуопущенных век, и в мою душу закрадывалось подозрение, что его любовь не безответна.
На следующий день, когда я в одиночестве зашла в столовую выпить чаю — после долгих разговоров горло пересыхало — ко мне подошёл Николай с Раиной. Женщина, опасливо озираясь, приблизилась ко мне и сказала:
— Аля, здравствуйте. Мне неловко Вас просить, но… быть может, возможно вернуться в посёлок за нашей кошечкой?
Я была почти уверена, что Николай так и не рассказал родителям, что я — та самая Ангелина, которая приезжала к ним несколько недель назад. Возможно, это и к лучшему.
Айя стала выпрашивать успокоительное почти ежедневно. Теперь уже она настаивала на совместных ночёвках — когда меня не было рядом, ей снились неприятные сны. Я снова стал носить браслет с дисплеем, передававшим изображение с установленных в наших покоях камер. Айя надолго закрывалась в ванной, и меня это настораживало. Она больше не могла помогать мне с заданием координаторов. Любое неосторожное слово могло разозлить или расстроить её. Она постоянно задавала вопросы, касающиеся этики и морали. Она призналась мне, что чувствует, как все понятия утрачивают для неё значение. Мне было тяжело отвечать ей, ведь я даже нашу этику и мораль знал не очень хорошо, всю жизнь руководствуясь собственными принципами. Охотница тянулась ко мне, как лиана в поисках опоры. Так уже было однажды, когда я только нашёл её. Но раньше она действительно вела себя как вьющееся растение, а сейчас она скорее искала не опору, а временную подпорку.
Долгое отсутствие гончих начинало меня беспокоить. Я подозревал, что их выслали из Логова в качестве наказания за то, что они помогли мне спасти Айю без приказа. Насколько я знал, им было достаточно тяжело находиться далеко от своего координатора.
Я не успевал завершить задание в срок. Я чувствовал, что должен больше времени уделять моей наследнице. Но я не знал, как вести себя, чтобы помочь ей и не навредить. Я никогда раньше не думал о будущем другого существа, более того, никогда не ставил это возможное будущее выше своих желаний. Я никогда ничего себе не запрещал. Я разрывался между желанием привязать Айю к себе как можно сильнее и нежеланием усложнять её дальнейшую жизнь. Что самое мерзкое, ей было просто не на кого опереться в этот, самый сложный для охотницы период. Рядом был только я.
