Я немного поработал над начатым вчера наброском, потом почувствовал, что голоден. В последнее время я готовил сразу большие порции, которые мы с Айей ели около трёх дней. Вкусовые качества разогретой еды были хуже, чем только приготовленной, но это было лучше, чем то, что подавали в Логове.
В столовой Алиса вела приватный разговор с кем-то из людей. Мне вскоре предстояло заняться тем же самым. Я попытался прислушаться, но собеседники говорили слишком тихо. Или я сидел слишком далеко.
Наша деятельность на данный момент сводилась к следующему: я, Алиса и Айя разговаривали с людьми, пытаясь узнать как можно больше о каждом из них, перед сном я анализировал информацию, делал предположение, можно ли предоставить человеку наше гражданство, и писал аргументированный отчёт. По моему мнению, координаторы проверяли не столько людей, сколько мои умственно-аналитические способности. Надо было в ближайшее время устроить день написания отчётов, поскольку обработать информацию по одному-двум людям я, как правило, не успевал. Немного подумав, я решил сделать это сегодня, пока ещё точно помню всё, что слышал сам, и что мне рассказывали. Информацию я, конечно, записывал. Хотя у меня и была хорошая память, мне были очень важны мелкие детали.
Коготь скользил по сенсорному экрану, оставляя ровные чёткие росчерки. Когда я писал быстро, мой почерк было трудно назвать идеальным, но сейчас я писал медленно, тщательно обдумывая каждое слово, и поэтому разборчиво.
Дверь открылась. Айя размашистым шагом вошла в комнату и упала на диван. Если бы это было возможно, она бы, наверное, хлопнула дверью.
— Что произошло? — спросил я.
— Девушка Энжи слишком инфантильна, — ядовито ответила Айя. — У неё только что случилась истерика. Она, оказывается, вступила в группу только потому, что хотела приключений, и теперь очень хочет к маме.
— Попробуй поговорить с ней через несколько дней, — посоветовал я.
— Думаешь, за это время она успеет повзрослеть?
— Такое случается. Насколько мне известно, некоторые люди ведут себя как дети потому, что не хотят взрослеть, хотя фактически они к этому готовы.
— Знаешь, иногда твоя заумность раздражает. Хотя сегодня меня раздражает абсолютно всё. У тебя нет ничего от нервов?
— От нервов — только разрушающий их токсин. А от нервных расстройств сейчас только сильнодействующие вещества, которые я тебе не дам. Но, если это необходимо, можно сделать более слабое успокоительное.
— Это бы мне сейчас пригодилось… очень не люблю себя во взвинченном состоянии. Всё время боюсь сделать глупость под влиянием эмоций.
Я постучал когтями по экрану и наставил на нём чёрных точек. Обнаружив это, я полез в настройки программы, чтобы стереть.
— Проследить, чтобы ты этого не сделала?
— Не знаю. Лучше просто дай мне успокоительного. С запасом.
— С запасом — точно не дам, — ответил я, на всякий случай закрывая недоделанный отчёт. — То, что сейчас с тобой происходит — естественный процесс, и, если его подавлять, он только растянется.
— Я бы предпочла, чтобы моё… взросление протекало медленно и тихо.
— Хорошо. Тогда я сейчас запущу программу синтеза, — сказал я и направился в лабораторию.
В моей маленькой лаборатории был только конвейер для готовых препаратов, хранилище для них и панель, с которой задавались параметры синтеза. Все установки располагались в другом отсеке. Я нашёл нужный препарат, который, к счастью, относился к списку стандартных, и запустил процесс. Мне пришла в голову мысль, что успокоительное может понадобиться и мне самому. Задание координаторов позволило мне чем-то занять мозг и постепенно привыкнуть к возвращению эмоций, но всё равно у меня иногда случались странные вспышки радости, злости, гнева и так далее. В таких случаях я бросал всё и шёл рисовать. На какое-то время это успокаивало.
Айя уже ушла. Ещё одна отличительная черта молодых охотниц — они редко сидят на месте. Постоянное раздражение и эмоциональные всплески гонят их с места на место.
По моей настойчивой просьбе перед сном Сайринат дал мне успокоительного. Я опасалась, что могу не уснуть. День ото дня мои нервы натягивались, как тетива. Николай при каждой встрече кидал на меня вопросительные взгляды, я спрашивала у Сайра, когда уже получится навестить родителей молодого человека, и получала ответ: «Узнаю я — узнаешь ты». Попытки меня приласкать, к сожалению, больше не повторялись. Я хотела этого, но понимала, что лучше не провоцировать воина ещё сильнее. Мне и так было стыдно за своё поведение. Очень хотелось послать подальше свои представления о приличиях, но доводить Сайра не стоило. Хотя можно было установить определённые рамки, если он не против.
С тех пор, как в Логове появились люди, мы стали общаться значительно меньше. Хотя мы и раньше не общались, просто Сайринат всё время был рядом. Оказывается, я успела привыкнуть к его постоянному надзору.
Когда мы с Алисой обедали, обсуждая людей, с которыми успели поговорить, и прикидывая их шансы получить инопланетное гражданство, к нам подошёл Сайринат.
