— Знаю, знаю. В фильмах ужасов герои всегда в незнакомом месте за каким-то хреном расходятся в разные стороны, и их поодиночке мочат. Ну так ты не спускайся без меня, а я сейчас вернусь.
Очутившись на крыльце, я перешагнул через тело сталкера и, придерживаясь за один из шестов, подпирающих навес, поглядел вверх. Так и есть: на крыше, дальним краем примыкающей к склону, была антенна, довольно дорогая тарелка. Что-то непонятно мне все это. Откуда лэптоп здесь, да еще и к такой антенне подключенный? Для чего он? И вообще дом необычный крайне, странный человек тут раньше жил. Если, конечно, человек…
Здание стояло так, что от края крыльца до склона было не больше метра; дальше тянулся настил из хлипких досок с широкими щелями между ними. Я шагнул на доски, встал возле самого края. Немного подавшись вперед, посмотрел. Теплый сухой ветер подул в лицо. Очень светло там, под склоном, светло и жарко. Дымка лежит толстым ватным пластом, скрывая подножия гор. Я глянул вверх: та же дымка висела над головой, и солнце пряталось где-то в ней, как в стоге сухого сена. Странное место. Вроде и тихое, спокойное — но одновременно пугающее. И дымка эта… Казалось, что в ней — или
Никита все же спустился вниз без меня, включил свет. Когда я появился в комнате, его голова возникла из широкого люка, ярко подсвеченная снизу.
— Химик… — сказал он, блестя глазами. — А я знаю, кто в этом доме жил.
— Три медведя?
Когда у него становится такое выражение лица и такой голос, это как сигнал: к словам напарника надо относиться с повышенным скептицизмом. И точно — пропустив мимо ушей мое предположение, он объявил:
— Картограф!
— Кто? — удивился я. — Это еще что за хрен с горы?
— Ну как же! Его еще Троповым называют, потому что он
Тут я что-то стал припоминать, но очень смутно.
— Никита, я тебе уже говорил: Доктор — не легендарный. В том смысле, что он не из легенд, такой человек действительно есть, живет прямо сейчас, и никто в этом не сомневается. Да я его и видел как-то. А Картограф этот твой…
— Сказочки, да?
— Да. Зона — место хитрое и запутанное. Из-за выбросов тут иногда целые области перестраиваются, тропинки новые образуются сами собой, холмы с места на место переползают, русла смещаются… Ориентироваться здесь трудно даже бывалым сталкерам-бродягам. Общее расположение больших районов вроде Свалки, Милитари, Агропрома остается прежним, но мелочь всякая… Это что значит? Это значит, обязательно должна была возникнуть легенда о Картографе. То есть о человеке, который во всем этом круче всех ориентируется, чуть ли не о маге каком-то. Это такая потребность человеческой психики, понимаешь? Нужно объяснить, откуда вселенная взялась — вместо того чтобы разбираться в этом с научной точки зрения, придумали Бога. Нужен кто-то, чтоб в географии и топографии Зоны хорошо шарил, — придумали Картографа.
— Тропов существует, — отрезал Никита. — Да ты спустись, погляди.
Я недовольно шагнул к лестнице.
— Ну и что у тебя внизу? Труп с биркой на запястье: «Это я, Картограф»?
— Не, карты там.
Лестница вела в квадратную комнату с каменными стенами, вдоль которых протянулись криво сколоченные стеллажи из реек. Оттуда торчали гвоздики, и на них во множестве висели карты. Точнее, когда-то висели, а теперь осталась всего парочка, остальные кто-то сорвал — в спешке, скорее всего, потому что на некоторых гвоздях белели обрывки бумаги.
Но те две, которые еще были здесь, я вместе с Пригоршней внимательно рассмотрел. Самодельные, нарисованные от руки, без всяких линеек и циркулей, на неровно отрезанных кусках ватмана. На одной я узнал план зданий Агропрома, а на второй…
— Слушай, по-моему, это катакомбы, которые от Милитари тянутся, — сказал Пригоршня, тыча в карту стволом обреза. — Необычная какая-то. Что это за кружочки красные? А вон крестик…
— И стрелки какие-то пунктирные, — вставил я, снимая карту с гвоздя. — Возьми вторую, сверни. С собой захватим, я изучу на досуге.
Еще в помещении был стол с высокими ножками и наклонной столешницей, где в неглубоких выемках по краям лежали несколько карандашей и цветные мелки.
— Это он здесь рисовал, — важно пояснил Никита.
— Тропов, да? — уточнил я.
— Ага. А ты типа до сих пор сомневаешься?
— Напарник, карты — не доказательство.
— А то, что в доме этом странно так, дух такой… нечеловеческий?
— Ну так что?
