– Десять мужиков в поселке, старики в основном, – сказал сталкер. – Не такие древние, как Львович, но в возрасте уже. Половина из них – пьяницы трясущиеся. Четверо женщин, из них молодая только Марьяна.
Шрам опустил взгляд, что-то прикидывая, потом заговорил твердо, уверенно, но все так же тихо:
– Столько народа туда перевести – шум будет в дороге. И еды много надо с собой взять. А сейчас вояки настороже. Тем более если у них вертолет…
– Без топлива, – вставил я.
Сидящий рядом Пригоршня кашлянул и заерзал.
– Что? – спросил я.
– Ну, вообще-то, там еще полно топлива, в вертолете.
– Чего ж ты сказал, что закончилось?
Все, в том числе и подошедшая Марьяна, уставились на напарника. Он развел руками.
– В основном баке закончилось, он литров на пятьсот где-то. Но на этой модели еще система из трех дополнительных емкостей установлена, это я потом увидел, когда уже возле трактора его посадил и вылез. Просто чтоб на нее переключиться, надо покопаться в нем, шланги перекинуть, вентили… У меня тогда не было времени заняться, это ж на час работы, если не знаешь хорошо, что к чему. А рядом – стреляют, так я решил – после вернемся с тобой, поглядим и сделаем. Ну и вот, – заключил он.
– Тьху! – сказал Патриот. – А казав – нэ москаль!
Пригоршня напрягся, посерьезнел. Повернувшись к смуглому, спросил:
– Ты откуда, Патриот? Львовский небось?
Собеседник подбоченился.
– Ни, з Ивано-Франкивщыны мы.
– Давно в Зоне?
– Сим год вжэ.
– А ты знаешь, Патриот, что, пока ты тут, москали в космос улетели?
– Що – вси?!
– Да нет, только трое.
– А-а… – разочарованно протянул западенец, но потом понял, что над ним издеваются, и вскинулся: – Ты чого цэ, а? Та ты расыст, националюга хрэнов?! Смолыка нашого обизвав, шо вин з Эфиопии якоись, а тэпэр и до мэнэ прыстав? Вы ридну нэньку Украину заполонылы, импэриалисты кляти, навить Зону нашу – и ту захопылы, интервенты! А цэ наша Зона, нэзалежна, гэть звидсы! Та я тэбэ зараз уб’ю! – вдруг совсем возбудился он. – Да мени ж и ствол для цього не знадобы́ться, я тоби голируч голову видкручу и в дупу засуну! А ну, дайтэ мэни москальской кровушки попыты! Та я… – он привстал, закатывая рукав. Никита рыкнул: «От националиста слышу!» – и тоже приподнялся, сжимая кулаки, и тогда Шрам коротко бросил:
– Заткнулись оба.
И так у него это веско получилось, с таким выражением слова были произнесены, что спорщики растерянно плюхнулись обратно на лавки, а Патриот даже слегка вжал голову в плечи.
– Что такое «дупа»? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь и приглядываясь к Шраму. Странный человек. Что-то было в его лице… Вроде и молодой, не старше Никиты, но в то же время он казался древнее Ильи Львовича. Лицо лишено эмоций и словно отечное, обвислое. И глаза… блеклые, прозрачные, внимательно-отрешенные.
Мне не ответили, но обстановка в трактире разрядилась. Как раз Настасья Петровна с Марьяной принесли охотникам поесть и стаканы, а Илья Львович прошаркал к лавкам, прижимая к груди уже знакомую трехлитровую банку. Все выпили, я тоже плеснул себе на самое дно стакана. Старик сел с нами; Настасья Петровна ушла, а Марьяна встала в стороне возле стены, чтобы слышать, о чем говорят.
– Через пару часов пойдем, – объявил Смола, глядя на Патриота и Шрама. – Правильно я говорю, хлопцы?
– Так, – кивнул смуглый. – Поспаты трэба хочь трохы.
– Спите, – разрешил Злой. – Но два часа, не больше. А потом сразу идем. Нас шестеро получается… Нет, семеро, еще ж Блейк. Телегу с собой захватим и…
– Злой, вы забыли про мотоповозку, – произнес Илья Львович.
– Да там же бензина нет… – начал сталкер и замолчал, сообразив, что говорит глупость.
Илья Львович покивал.
– Мы с девушками, Настасьей Петровной и Марьяночкой, вчера полдня бензин из мотоциклов и броневика сливали. Таки бензина у нас теперь полно, Злой.
Пока Никита ловил Безумного, а остальные готовили мотоповозку, я прошелся по селению, осмотрел место, где раньше стоял трактор, возле которого напарник посадил вертолет, – оттуда вдаль тянулись глубокие колеи, – обогнул коровники и вышел к трактиру сзади, все это время не убирая руки с оружия и прислушиваясь, не загудят ли моторы.
Дверь, ведущая на кухню, открылась, показалась Марьяна, скорее всего увидевшая меня в окно. Огляделась – вокруг никого не было, приглушенные голоса и, по временам, всполошенное ржание Безумного доносились из-за трактира – шагнула ко мне и вдруг, приподнявшись на цыпочках, обхватила за шею.
– Химик… – хрипло прошептала девица и прижалась всем телом, впившись губами в мои губы. Я стоял, опустив руки, не пытаясь обнять ее. Марьяна несколько секунд терлась об меня, потом слегка отстранилась, заглядывая в глаза.
– А я все думал: как это носы целоваться не мешают? – насмешливо произнес я. – А теперь вижу – не мешают.
– Химик… – повторила она страстно.
– А как же Пригоршня?
– При чем тут Пригоршня? – удивилась она. – Химик, я…
– Решила заручиться поддержкой обоих?
Девица недоуменно моргнула. Ага, ну конечно – она ведь не знала, что я тогда видел их в коридоре.
Я сказал:
– Девочек у нас действительно дефицит, но не до такой же степени.
