Фрир вздохнул с облегчением, хотя знал, что не убедил Анга. Настоящая схватка еще впереди. Он добился лишь оттяжки решения, а вдруг ему удалось заронить какое-то сомнение в душу Анга, и теперь тот не так уж уверен, что этот случай можно подогнать под готовую формулу. Они повернули по чуть заметной тропинке, и было что-то нелепое в том, что они шли вот так, бок о бок, после угроз, таившихся в словах обоих. Фрир даже сожалел, что слишком измучен и уже не имеет сил раздувать крошечную искорку неуверенности, которую он, кажется, нащупал в поведении Анга. Впрочем, все равно ничего не выйдет. Им никогда не понять друг друга, расхождение было слишком глубоким, и это становилось все очевиднее.
Анг словно угадал его мысли.
— В том-то и беда, — процедил он. — Я точно знаю, что говорю не от своего имени. Я пытаюсь понять реальные силы, действующие в мире, и мой голос — их голос. А ты, кажется, полагаешь, что выступаешь только от своего имени, а это значит, что тебе не всегда понятно, кто на самом деле говорит твоими устами. Ты открываешь рот, чтобы выразить личную преданность, а на самом деле высказываешь те самые обвинения, которые выдвигают против нас враги и их защитники.
— Мне лучше знать, каковы мои убеждения и мои чувства. И все. Они привели меня обратно сюда. Они ежеминутно подсказывают мне, как я должен поступать.
Только не спорить. Для спора у них нет общей почвы. Лишь горькое сознание, что расхождения глубоки — глубоки и непримиримы. Нет способа перевести слова одного на язык другого; и Фрир с тоской представлял себе, что настанет час, когда все сведется к тому, кто сумеет перекричать другого на своем языке.
Кирин и Тек взглянули на них, но ничего не сказали. Тек дал им поесть; Кирин поил Тину жиденькой смесью, которую сам приготовил. Все чувствовали какую-то скованность и потому сидели молча.
— Мы остаемся здесь или идем? — спросил Тек.
— Идем, — ответил Анг, — до самого края болота. Они наспех устроили навес, — надо было сделать вид, что здесь был привал на ночь, — и Кирин начал перевязывать мальчику руку.
Тек жадно смотрел на ложе из листьев и веток.
— Вот бы сейчас завалиться спать на целую неделю.
— Ну, тебя бы разбудили куда раньше.
— Это точно. Никак не могу привыкнуть, что нам повсюду надо оставлять следы. А может, прямо написать: «Пошли в ту сторону»? Только, — тут он взглянул на Тину, — писать уж придется не ему.
Смотри не перестарайся, — поучительно сказал Анг. — Не то они заподозрят хитрость.
Он пошел вперед, за ним — Тек. Затем следовал
Кирин, поддерживавший мальчика, а Фрир шел последним — проверял, не забыли ли чего.
Накрапывал дождь, потом небо очистилось, Бледные полосы лунного света там и сям проникали сквозь редевшую сетку ветвей над старой дорогой. Фрира не покидало смутное беспокойство, все казалось, чего-то не хватает, чего-то он не доглядел, когда впопыхах осматривал место привала; и только немного спустя он понял, что ему непривычно отсутствие тяжести мальчика. Иногда он мельком видел его впереди; Тину висел на плече Кирина, уронив голову, рука была прибинтована к груди и потому казалось отрубленной; при виде его у Фрирасиротливо щемило сердце.
Он подсчитал, сколько часов скудного отдыха выпало им со времени засады, и цифра вышла такая, что собственное тело сразу взбунтовалось. Долгая дорога и усталость согнули спину, железными пальцами рвали мускулы плеч, делали его неуклюжим, подставляли подножки, втягивали в яростные схватки с колючим кустарником.
Он знал, что надо действовать более энергично. Главное — не допустить, чтобы Анг целиком завладел положением; но в следующий миг Фрир уже забыл об этом. И шел, тяжело волоча ноги, как во сне, в тревожном сне, уверенный, что выполнил все, что должен был выполнить. И идет снова на своем месте, во главе крошечной колонны, и теперь может отдохнуть… хотя на самом деле он по-прежнему тащился позади всех. Он совсем спутался во времени — не то они идут уже много дней и вот-вот встретятся со своими, не то очутились в тупике и снова отброшены назад, в безумие первых часов после засады… Эта путаница возникала всякий раз, когда он пытался сообразить, далеко ли они ушли и туда ли идут: шахта и болото находились на разных концах света, а он топтался где-то посреди, из последних сил стараясь выпутаться из бесконечного клубка зловредных колючек.
В тумане этого мучительного пути он, очевидно, в какой-то миг сменил Кирина, потому что вновь ощутил слева тяжесть ноши. А через некоторое время Тину опять не было рядом, зато в правое плечо врезался широкий ремень пулемета. Однажды он с размаху налетел на идущих впереди — они как раз опустились на землю, чтобы передохнуть. А он все это время, качаясь, простоял на ногах, но сесть не решился, так как знал, что больше не встанет. И тут Анг сказал:
— Ну вот. Теперь мы достаточно далеко.
Не спеша, старательно, Фрир прислонил к дереву ружье, расстегнул пояс с патронами и сбросил с плеч вещевой мешок. Потом упал на колени, перевернулся на спину, и сон свалил его, как внезапный удар из-за угла.
