Добежав до ящика, он очень удивился, никого там не обнаружив. Он не понимал, каким образом могли солдаты, которых он обстрелял, незаметно для него скрыться. Впереди за деревьями исчезало несколько фигурок в зеленой форме, но они пропали, прежде чем он успел выстрелить.
— Вперед! — кричал он, — Вперед! Надо помешать им соединиться!
С разбегу он кинулся в подлесок и, грудью рассекая кустарник, бежал, не видя ни друзей, ни врагов, словно спасался с поля боя. Где-то еще слышалась беспорядочная стрельба, и один раз он снова различил — теперь уже вдалеке — стрекот пулемета Брена. Он остановился и длинной очередью прочесал листву впереди себя. Потом осторожно сделал несколько шагов, стараясь по отдельным выстрелам определить, где же остальные, изо всех сил напрягая глаза, чтобы хоть что-нибудь разглядеть сквозь сомкнувшуюся вокруг зеленую стену.
Он увидел Бияна и помахал ему. Из пучка гигантских папоротников, которые он держал на мушке, вылез Ян. Вот как звали того парня — Ян. Вдруг он вспомнил.
— Ты поддерживаешь связь с теми, кто справа? — спросил Фрир.
Ян исчез куда-то, но через несколько минут вернулся.
— Да. Дальше не идти. Держать этот рубеж.
— Есть. Давай спрячемся.
Там позади, на просеке, отряд Анга уже собирал оружие и снаряжение. Если они поторопятся, то успеют закончить раньше, чем солдаты перейдут в контратаку.
Он лежал на животе и оттого чувствовал себя совершенно отрезанным от соседей справа и слева — будто он в полном одиночестве отвечал за оборону крошечного куска подлеска, который теперь составлял весь его мир. Тут только Фрир заметил, как тяжело он дышит и как дрожит рука, когда он меняет диск, перезаряжая автомат.
Он боялся пропустить малейший шорох там, впереди, и напряженно вертел головой во все стороны: вдруг хоть краем уха удастся уловить движение в кустах. Ничего. Кругом был слышен лишь ровный стук дождя; слепое упорство прыгающих с ветки на ветку капель одержало верх над могучим взрывом других звуков, которые на несколько минут поглотили было шум воды… Однако теперь ливень изменил Фриру и его товарищам: только что он прикрывал их подготовку к атаке, а теперь переметнулся на сторону врага и точно так же помогает ему.
Если он не слышит своих соседей ни справа, ни слева, значит сзади так же незаметно могут подкрасться солдаты. Время от времени он приподнимался на руках и впивался взглядом в зеленую слезящуюся мглу; но уже на расстоянии ярда воспаленные глаза обманывались и отказывали ему. Безнадежно. Боже мой, и зачем они остановились? Во что бы то ни стало надо было преследовать бегущего врага, стрелять, крошить, уничтожать, нельзя было допустить, чтобы солдаты перестроились и ударили на них. Он посмотрел на часы. Стекло разбито, одна стрелка совсем погнулась. Когда это могло случиться? Он не помнил, как стукнулся рукой. Может, снять их и выбросить? Но в эту минуту на другом фланге снова посыпались выстрелы, он встал на колени.
— Вперед! — крикнул Ян. — Они хотят нас окружить.
Фрир не понял, передали это по цепи или Ян высказал собственное мнение. А может, это просто маневр? Но Ян уже исчез. Стрельба участилась. Фрир окликнул Бияна, а сам пустился бегом прямо на заглушённый листвой дробный звук перестрелки. Вначале рядом мелькала спина Яна, потом и он исчез: все, видно, были поглощены схваткой там, впереди. Значит, атакуют врассыпную, двигаясь к просеке полукругом. Он остановился — сердце так и бухало, — надо предложить Бияну срезать угол и выйти на просеку справа. Бияна позади не оказалось.
Он двинулся один в новом направлении, ветки били по лицу, колючки впивались в тело, резиновые подошвы скользили по мокрой глине, а он все рвался вперед, на передний край беглого, беспорядочного ружейного огня. И вдруг пальба прекратилась. Ни выстрела, ни единого звука. Только дождь да собственное надрывное дыхание.
С мучительным ощущением собственного бессилия он понял, что, очевидно, был прав тогда, вначале: это была ложная атака, чтобы выманить их с занятых позиций. И теперь весь левый фланг оказался под ударом.
Что же делать? Возвращаться на старое место или спешить туда, где только что стреляли? Растяпа, как мог он совершить такую ошибку и настолько растеряться, — ведь теперь он не знает, что ему делать. Действуй! Минуты бежали, а он все стоял, оглядываясь по сторонам, и где-то в глотке живым комком шевелилось отчаянье. Действовать, но как? Надо поскорее пробиться к тем, кто ведет бой.
Он снова кинулся вперед, не разбирая дороги, по памяти повернув в ту сторону, откуда слышал последние выстрелы. С радостью подставлял лицо хлещущим веткам, было больно, но он испытывал странное удовольствие, когда, проведя по щеке рукой, видел кровь. Кажется, здесь; но вокруг, куда ни глянь, тянулся лишь безлюдный подлесок. Это так потрясло его, что он чуть было не сделал глупость и не стал звать своих. И снова продирался сквозь кусты — дыхание как непрерывный стон, каждое биение сердца отдается болью, — продирался туда, к позиции, которую они занимали, прежде чем огонь вынудил их рассыпаться.
