И вроде бы помогло. Он успокоился. Подумал: нужно сделать все, чтобы у папы (да, да, именно папы, только так и никак иначе он будет называть Астахова!) не было поводов ругать его. Он станет достойным сыном. Ведь он может. У него уже почти получается. Не зря же отец сделал его заместителем. А все, что было до того, — так, глупости… Детские шалости, на которые каждый имеет право.
И вдруг одна мысль разом прекратила все благостные размышления Антона. А что будет, если отец узнает, что он не отец? Что будет? И снова накатило прежнее чувство, снова ощутил себя Антон брошенным и побитым.
А что угодно может быть. И, скорее всего, будет не очень хорошо. Что если и Астахов отречется от него? Скажет: “Ну, теперь все ясно. То-то мне с тобой даже разговаривать трудно. То-то я с тобой столько мучался!” И под зад коленом бастарда. Хотя нет, бастард — это европейское слово. Красивое, звучное! А по-русски это звучит так мерзко, что и говорить не хочется. Противно произносить даже шепотом, даже про себя, чтоб никто не слышал.
И тогда созрело у Антона совсем другое решение.
Тяжелое, жесткое, даже жестокое, но единственно возможное.
Рыч был доволен собой, как ребенок. Трудно было поверить, что речь сейчас идет о жизни и смерти человека.
— Как это ты подменишь Миро? — с сомнением сказала Люцита. — Он никого в этот номер не пускает. Тем более, если на сцене будет Кармелита…
— Я знаю как.
— Рыч! Не слишком ли это сложно? Ты мне объясни. Допустим, каким-то образом я уступлю свое место Кармелите, но как ты выйдешь с ножами вместо Миро? Как?
— Найду как. Никто ничего не заметит.
— Не заметит? Постой… Так все же тогда подумают, что он виноват! Так? Нет! Я не хочу подставлять Миро. Если я соглашусь и все получится, то все подумают, что это Миро убил Кармелиту.
— Да не волнуйся, целеньким будет твой Миро. И алиби у него будет стопроцентное!
— Обещаешь?
— Я же сказал. Только для этого нужно немного поработать. Во-первых, с Кармелитой помирись. А еще лучше — подружись. Так просить ее о чем-то легче будет. А во-вторых… Ваши таборные уже подметили, что мы с тобой общаемся.
— Заметили…
— Так вот, если кто-то спросит, зачем, намекни, что тебе кто-то досаждает, а ты меня, мол, о защите просишь.
— Да ты что! Наши таборные мужики обидятся. Скажут: мы сами тебя защитим. Не нужно со стороны, зубчановских, приглашать.
— А ты скажи: зубчановские мне не чужие. Вот моя мать за Зарецкого замуж выходит. Зарецкий Рыча с работы выгнал. Ну что вам, жалко: пусть Рыч теперь свою репутацию охранника восстановит. Одно только постарайся, чтобы Миро при этих разговорах не было.
— Хорошо. Я пошла.
Рыч хотел пойти следом за ней.
— Нет, не нужно, — сказала Люцита. — Тебя сегодня уже один раз видели. Не нужно светиться со мной так часто, — и пошла в сторону табора.
Вдруг в дерево, мимо которого она шла, вонзился нож. Люцита испугалась, но концертная подготовка не подвела — она лишь слегка вздрогнула, обернулась.
Рыч улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Вроде как пошутил.
Идиот!
Да и бог с ним. Главное — она пока так и не сказала, где золото.
Дружба между девушкой и парнем — занятие весьма рискованное. Как ударит жизнь по голове, станет плохо, хоть на луну вой. Захочется тогда прислониться к кому-то, поплакаться. А как обнимешься, что-то вдруг в мире меняется. И кажется уже, что неслучайно в руках твоих оказался этот человек, такой родной, близкий. Тогда дружба перетекает в любовь. Хотя нет. Даже не любовь. В том и сложность, что определить это чувство трудно: уже не дружба, еще не любовь. Ни то, ни это…
Утро было солнечное, радостное. Светка надела свой любимый халатик, побежала на кухню. Сварила свой любимый кофе. Принесла Максиму на подносе.
А тот только-только открыл глаза, посмотрел на нее. Застеснялся по-мальчишески. Не ожидал, что когда-то увидит ее вот так, настолько по-домашнему.
— Доброе утро! Кофе будешь?
— Кофе? — Максим откинулся на подушку, прикрыл глаза. — Кофе буду.
Она протянула ему чашку. Сели на край кровати, соприкасаясь спинами. Молча, не глядя друг на друга, начали пить кофе.
Света искоса взглянула на Максима и отвела глаза:
— Ты жалеешь?
— А ты?
Светка отрицательно покачала головой.
— Нет, вот только Кармелита… Как я теперь в глаза ей посмотрю?
— Не думай об этом.
— Как же не думать… Она моя подруга, а я, получается, ее предала.
— Никого ты не предавала. Не забывай, Кармелита выходит замуж.
— Но ты по-прежнему думаешь о ней?
— Свет, прости, но мне кажется странным в постели с одной женщиной обсуждать другую.
— Извини. Просто я… Что ни говори, а я чувствую свою вину перед ней…
— Ни перед кем мы не виноваты! — сказал, как отрубил, Максим.
Поставил чашку на поднос.
— Свет, мне пора идти! Работа…
— Да, конечно. Вот только… Мы еще увидимся? Когда-нибудь?
— Не знаю… — он отвел глаза. — Может, нам пока лучше не встречаться… Просто подождать какое-то время. Все произошло так неожиданно.
— Наверно, ты прав… Говорят, время все расставляет по местам, и жалко, если это была случайность… Тогда мы должны об этом забыть! А если нет…
