— Ну ощупайте. А я пойду рубильник проверю. Баро на ощупь нашел ножи, воткнувшиеся в щит.
Пересчитал. Все семь. Ни один, слава тебе, Господи, не попал в Кармелиту.
— Доченька… Что с тобой? Кармелита тихо вздохнула.
— Дочка, все хорошо, все в порядке? В зале включился свет.
Вернулся Максим.
— Что с ней? Позвать врача?
Кармелита посмотрела на Максима, покачала головой:
— Не нужно.
Баро помог Кармелите встать:
— Ох… голова кружится… — едва слышно произнесла она.
— Пойдем, дочка. Пойдем, тебе надо отдохнуть. Отец увел Кармелиту за кулисы. Максим хотел пойти следом, но молодой охранник, сменивший Рыча, остановил его.
Максим погрустнел, спрыгнул со сцены. Увидел Свету. Посмотрел в ее глаза, наполнившиеся слезами, и прочитал в них упрек. Она развернулась и побежала к выходу.
Максим опустил голову, задумался, потом рванулся за Светой, нагнал ее у входа в театр, попытался что-то объяснить. Но она не захотела слушать, освободилась из его рук и ушла домой, не оглядываясь.
— Что там у вас? Что там? — кричала Люцита из дверей каморки.
— Принимайте еще одного больного! — сказал Баро, помогая Кармелите войти в каморку.
Люцита широко открыла глаза. Кармелита? Живая? Надо же, ничего ее не берет!
Но какая-то другая Люцита вздохнула с облегчением: пронесло, не получилось, не взяла грех надушу. Й она сказала, почти искренне:
— Господи, что случилось? Кармелита, что с тобой?
— Уже ничего страшного. Упала в обморок.
— Как — в обморок? На сцене?
— Да, во время представления.
— Какой ужас… значит, номер провален. Надо было мне самой доковылять!
— Люцита! Как ты можешь? — воскликнул Баро.
— Да чего там, — грустно улыбнулась Кармелита. — Папа, она ведь права. Я уже второй раз падаю во время этого номера.
Баро с удивлением посмотрел на одну девушку, потом на другую.
— О чем вы говорите? Люцита, понимаешь, какой-то идиот свет выключил. Да тут еще в темноте седьмой нож с каким-то странным звуком воткнулся…
— Па, он просто зацепил пуговицу, которая у меня тут сбоку.
— Кармелита, хватит храбриться! Ты не представляешь, как я перепугался.
— Ладно, папа, прости. Если честно, я тоже страшно перетрусила.
— Свет выключили? — Люцита сделала большие глаза. — Ужас какой! Как же это? Извини, Кармелита… Представляю, как страшно стоять у щита в темноте.
— Ага… — мрачно продолжила Кармелита. — Особенно страшно, когда ножи бросает не Миро, а кто-то другой…
Земфира бегала по театру, но все без толку. Нигде ни Баро, ни Люциты, ни Кармелиты. И главное — никто не знает, где они. А Бейбут додумался, сказал, что, согласно старинной цыганской поговорке, “шоу должно продолжаться”. Потом пояснил, что в связи с перебоями в подаче электроэнергии номер “Смертельные ножи” действительно чуть не стал смертельным. Но, к счастью, жертв нет! В общем, представление продолжается! На сцене — чечетка. Бьют Степан и дети! Причем не его!
Ха-ха-ха!
Сумасшедший Бейбут!
Земфира начала методично заглядывать во все гримерки… Наверно, где-то тут девочек уложили отдыхать.
— Не может быть! — закричала Люцита. — У нас только Миро ножи бросает. Ну, то есть раньше это Бейбут всегда делал. Но потом он на конферанс ушел.
— Постой, Люцита! — сказал Баро неожиданно спокойно. — Тут, похоже, дело намного серьезнее. — Зарецкий повернулся к Кармелите. — Доченька, скажи мне, почему ты решила, что ножи метал не Миро?! Костюм, движения — все точь-в-точь.
— Нет, папа, не все. Во время номера я чувствовала по нему, по его замаху, что это не Миро.
— Кармелита, извини, но, по-моему, ты просто переволновалась…
— Нет же. Я, в конце концов, перед седьмым броском посмотрела ему в глаза.
— В глаза? В этом номере?!
— Да. И поняла, что это не Миро. Глаза были другие — злые, колючие.
— Дочка. Ну, что ты: “глаза злые, колючие”. Детство какое-то…
— Папа, ну почему ты мне не веришь? Да в конце концов-то! Если это был Миро, где он сейчас? Почему он не подошел ко мне, когда свет вырубился?! Где он? Почему его нет здесь и сейчас?
Баро замолчал. Да, действительно. В этой суматохе он и не подумал, а где же Миро?
Земфира дернула дверь очередной гримерки. Та была закрыта. Цыганка хотела пойти дальше, но услышала какой-то шум за дверью — чье-то тяжелое дыхание.
Странно, зачем во время представления кому-то запираться изнутри? Ну, разве что бедовый Сашка с Маргошей могли спрятаться. Но нет, на любовную возню эти звуки не похожи.
Прости Господи, Земфира нагнулась и посмотрела в замочную скважину. Увидела только краешек дивана. И на нем чьи-то ноги в сапогах. Совсем непонятно. Кто бы это мог быть? И вообще, чья это гримерка? Кажется, кажется…
Не может быть!
Миро!
Но ведь только что он был на сцене. Хотя… А был ли? На сцене работал мужчина в маске. Ножи бросал совсем как Миро. А потом, когда свет включили, почему он не подошел к Кармелите?..: Значит, на сцене был не Миро!
А Миро здесь, в своей гримерке. И, может быть, тоже ранен. Так что нужно торопиться!
Земфира начала ломиться в комнату.
А дальше… То ли замок оказался таким некрепким, то ли испуг за судьбу Миро был так велик, но дверь она вышибла очень быстро.
Миро лежал на кровати.
