Милен вернулся из музыкальной школы возбужденный. Со дня отъезда из Турова такое его состояние стало перманентным. Ирина обожала наблюдать, как молниеносно сменяются эмоции на его лице, и это стало ее любимым занятием с первого дня их знакомства. Вызывало восхищение, как этот оптимист умеет радоваться жизни, его любопытство и интерес к знаниям. Так же как и Эль, он стал ее якорем в этом мире. Поэтому решение, помочь ему достичь желаемого, казалось для нее естественным. Но сейчас, сидя за ужином, Ирина никак не могла сосредоточиться на восторженных отзывах Милена о музыкальной школе.
Обеденная зона состояла из трех камерных залов и уже этим в корне отличалась от привычного большого трактирного зала, занимающего весь первый этаж. Небольшие столики на две-четыре персоны, накрытые скатертями, стулья с мягкими сиденьями в противовес длинным выскобленным столам с лавками, приглушенные голоса и тишина, против царящей застольной атмосферы трактира, поддерживаемой музыкой и громкими разговорами. В этой атмосфере чопорности и порядка их маленькая Эль смотрелась более гармонично, нежели непоседливый Милен, и даже Ирине приходилось следить за своими манерами и ее это несколько напрягало. Она поняла, что зал в ее почти ставшим родным трактире ей милее и комфортнее. Заходящее солнце подсветило башенки княжеского дворца вдалеке, и Ирина с иронией подумала, что если бы пришлось делать выбор между провинциальной жизнью и роскошной жизнью во дворце, она без сомнений выбрала первую. Не находила она в себе нужных черт характера, которые заставляли бы желать и стремиться к такой жизни: ни честолюбия, ни жесткости, ни стремления к власти и богатству, ни желания взваливать на себя бремя ответственности в конце концов. К счастью, этот выбор мне никогда не грозит — усмехнулась Ирина. — Что-то сегодня слишком много размышлений про выбор.
Милен, тем временем, периодически натыкаясь на осуждающий взгляд подавальщика, хотя здесь его уместнее было бы назвать официантом, понижал голос, но вскоре забывался, до следующих высокомерных взглядов пожилой пары за соседним столом, которым было чуждо бесхитростное проявление эмоций. Будучи всецело поглощенным разговором, неодобрение соседей его не смущало.
— Представляешь, Ириш. В школе есть даже концертный зал и на сцене стоит настоящий концертный рояль. Не клавикорд какой-то, а рояль, — с придыханием в голосе сказал парень, отрывая Ирину от изучения газовых светильников на стенах, мигающее пламя которых создавало причудливые двигающиеся тени на предметах и лицах окружающих.
— Какой-то? — девушка не смогла скрыть иронию. — А не ты ли обещал трудиться не покладая рук, чтобы заработать на такой кравикорд? Теперь ты замахнулся на сам рояль?
— Да чтоб ты понимала, — отмахнулся парень, не обидевшись на подначки. — Я ведь не надеялся его даже увидеть. Говорят, такой инструмент есть только у княгини, об этом все музыканты знают. А тут в школе, для простых учеников. Ну-у, не для простых учеников, конечно, — поправил он себя. — Меня к нему не скоро допустят.
При всей своей внешней легкомысленности Милен не был глупцом и он заметил, что Ирину что-то тревожило, она менее разговорчива и рассеянна, что нельзя было списать на сдержанную атмосферу обеденной залы, заставляющую держать эмоции под контролем. Слишком хорошо он изучил свою подругу. Эмоциональную сторону жизни он всегда чувствовал куда лучше, чем все это множество правил, все, что подчинялось логике и разуму. Положительный ответ на вопрос, как прошел визит в канцелярию, его не удовлетворил. Стоило им подняться в комнату, он стал допытываться, что случилось.
— У меня появилась возможность вернуться домой, Милен, — девушка сдалась настойчивости друга.
— Но, я всегда считал, что тебе у нас нравиться, — на лице парня появилось такое искреннее огорчение, что Ирина поспешила его успокоить:
— Мне и нравится. Кроме того, я очень близка к тому, чтобы осуществить мое сокровенное желание, — Ирина посмотрела на Эль, которая, казалось, была полностью поглощена игрой с куклой. — Здесь я, наконец, почувствовала, что значит быть мамой, каково это — любить кого-то всем сердцем безоглядно и искренне.
— А я-то надеялся, что ты меня любишь, — Милен скорчил скорбную мину, но в глазах его искрились смешинки.
— Конечно, люблю, — Ирина взъерошила рыжие вихры друга и обняла его.
— Проблема в том, — продолжила она, отстранившись, — что мне нужно было выбрать между Эль и возвращением домой.
— Ты не могла сначала удочерить Эль, а потом уехать вместе с ней?
— По законам княжества, я не могу взять ее с собой.
— Сколько же дурацких законов понаписал наш князь, — Милен в раздражении пнул стул.