Дикий вопль, раздавшийся в этот момент с первого этажа, заставил Ирину отскочить от окна. Она хотела было, как старик схватиться за сердце, но вместо этого, посчитав, что спасение чьей-то жизни важнее соблюдения приличий, как была в короткой футболке и кружевном нижнем белье, сломя голову, прыгая через ступеньку и рискуя собственной шеей, скатилась вниз. У подножия лестницы столкнулась с Яном, тоже прибежавшим на крик, и начала падать, но он удержал ее, подхватив подмышки и прижав к себе, и замер в этой позе на несколько секунд. Несколько поуспокоившись, Ирина сообразила, что вопль был скорее восторженным, чем диким. Она отстранилась от Яна и, прыгая на одной ноге и потирая при этом вторую ушибленную столкновением, доскакала до источника переполоха. В дверях одной из комнат стоял Милен с абсолютно безумными выпученными глазами и уже беззвучно разевал рот, видимо, порвав голосовые связки во время этого оглушительного рева. Он молча показывал на что-то в глубине комнаты. Ирина, с опаской заглянув в комнату, обнаружила там мирно стоящий в центре комнаты небольшой белый рояль. Еще раз глянув на Милена и, понимая всем сердцем и душой чувства парня, она начала хохотать. Держась за живот, переводила глаза, слезящиеся от смеха, со смущенного Милена на Яна, непонимающего причину всего этого кипеша. Глядя на покрасневших мужчин, девушка вдруг спохватилась, что не думала о приличиях, бросившись на спасение, как она предполагала, чужой жизни, в короткой футболке и кружевных трусах.
— Ох, Милен-Милен, — покачав головой и похлопав парня по плечу, Ирина развернулась, и ничуть не смущаясь, стала подниматься по лестнице. Эль и старик садовник вслед за Яном тоже прибежали на крик. Находясь под прицелом четырех пар глаз и, будучи уже на самом верху лестницы девушка осознала, что одна пара глаз все же взволновала и смутила ее. Последние ступеньки она преодолела бегом.
Никогда еще Ирина так не жалела, что забросила игру на фортепиано. Милен стоял перед ней на коленях и, сложив ладони, упрашивал научить его играть на рояле. Скрывая улыбку, она смотрела в его молящие глаза и не знала, то ли снова рассмеяться, то ли злиться за устроенный спектакль:
— Да послушай же, Милен, милый ты мой человек, я бы с радостью, но я мало что помню. Могу научить тебя нотам, и показать упражнения для развития координации и беглости. — Зная, каким настойчивым может быть парень, когда дело касалось музыки, она опасалась ему что-либо обещать. — Это все! — Ирина нахмурила лоб, но выглядеть грозной не получалось. — Знаю я тебя, ты же не дашь мне спокойной жизни? — теперь уже не только у Милена, но и у Ирины на последних словах в голосе добавились просительные нотки.
— Все, хватит, — Ян, которому были непонятны и изрядно надоели эти пляски вокруг рояля, легко шлепнул ладонью по столу. — Пошли, побуду сегодня твоим преподавателем. Все равно брат не приедет раньше завтрашнего вечера, а заняться тут больше не чем.
— Вы умеете…? — благоговейно прошептал Милен. Он резво вскочил с колен и, забыв об Ирине, устремился за своим новоявленным учителем. Эль тоже побежала вслед за ними.
Никогда еще Ян не завоевывал авторитет с такой легкостью.
— Эй, Вы не знаете, на что соглашаетесь, — чуть запоздало крикнула Ирина ему вслед, а потом махнула рукой. — Он не она, с него где сядешь, там и слезешь.
Оставшись на кухне одна Ирина, наконец, смогла оглядеться. Беглого взгляда, когда она зашла сюда поутру, не хватило, чтобы по достоинству оценить это царство кастрюль и сковородок, а большей возможностей ей не дал Милен. Стоило ей спуститься, проделав все утренние процедуры и приодевшись, она стала объектом его просьб и уговоров. Начал он не со своей традиционной фразы: «Что это ты там напевала?», а с заискивающего заглядывания в глаза. Это потом уже, отчаявшись, он упал на колени и сложил в мольбе ладони. Ирина как могла, отбивалась от его просьб не только потому, что не хотела учить Милена, но и потому, что в отличие от него сомневалась, имеет ли право использовать такой редкий в этом мире инструмент без разрешения его хозяйки.