– Да. Но тогда кто занимается журналистскими расследованиями? Святые, а точнее, святые безумцы, настоящие юродивые мира журналистики. Те, что готовы работать за бесплатно, подставлять шею, рисковать. Я вами восхищаюсь. Мне повезло, я начинал работать в эпоху, к счастью, минувшую, когда начинающим журналистам, в том числе расследователям, платили хоть и смешные, но все же деньги. Будь я на вашем месте… Скорее всего, я бы не решился.
– Я… Спасибо, профессор.
– А возвращаясь к вашему вопросу… У вас есть два варианта на выбор. Первый – сыграть в открытую. Связаться с отдельными сотрудниками той юридической фирмы, сказать, что вы собираетесь делать, и надеяться, что кто-то все-таки согласится помочь, стать вашим источником. Плюс такого решения, несомненно, в том, что вам не грозят проблемы с законом. Минус – скорее всего, план не сработает.
– Почему?
– Видите ли, за мной все же стоит авторитет многих лет работы, премий, редакций, для которых я писал. Я вызываю доверие. А вы… Предположим, я вас знаю, знаю, что вы талантливая и надежная. Но придет ли к такому выводу потенциальный информатор, услышав, что вы готовите материал для своего блога? Или узнав, что прежде вы в основном писали статьи, если так можно это назвать, о жизни людей, известных своей известностью?
– Понимаю.
– Второй вариант – это прикинуться кем-то, взять их коварством. Этакая маленькая журналистская провокация. Если вас примут, скажем, за важную клиентку и вы их тонко разыграете, то они выложат вам все, что вы хотите знать, и даже ничего не поймут. Но риски гораздо выше. Вы, конечно, не делаете ничего ужасного, скажем, не пытаетесь приобрести автомат Калашникова или килограмм кокаина, но получать чужие данные обманом тоже не вполне законно, правда?
Друкер встал, надел очки и снял с полки какую-то книгу со знаком параграфа на обложке. Название Юлита прочитать не успела.
– Проблема в том, что в польском праве нет чего-то такого, как журналистская провокация… Хотя считается, что… Где же это… О, нашел. Провокация считается допустимой, если действия журналиста имеют признаки преступления, однако были направлены на защиту важного общественного интереса. То есть, к примеру, вы устраиваетесь на работу на мясокомбинат, чтобы доказать, что с животными перед забоем обращаются бесчеловечно, и тайком делаете фотографии. Вот только суд каждое подобное дело рассматривает отдельно. И либо признает, что провокация была оправдана и этична, либо не признает, и тогда у вас проблемы… Об этом может многое рассказать, скажем, Генсина-Торрес[51].
Друкер поставил книжку на место и сел на диван рядом с Юлитой.
– Это была первая проблема… А есть еще одна.
– Какая?
– С точки зрения закона, вы не журналист. Ведь у вас нет аккредитации, вы не работаете на какую-либо редакцию. Правда, Европейский суд по правам человека, рассматривая дело “Браун против Польши”[52], постановил, что польские суды должны трактовать гражданина, принимающего участие в публичных обсуждениях, точно так же, как журналиста, но видите ли… В нынешней обстановке решения какого-то там Страсбургского суда не так уж много значат. Если вы рискуете головой, лучше все же иметь удостоверение.
Юлита покивала, прикусила губу. Ну да, конечно.
– Но, пожалуйста, не грустите. Как вы знаете, я проработал почти двадцать лет в журнале “Попшек”. У меня хорошие отношения с нынешним главным редактором, и, думаю, если бы я потянул за нужные ниточки, мне удалось бы кое-что устроить.
– Правда?!
– Ох, только не стройте иллюзий. Я, конечно, обладаю некоторым влиянием в этом мирке, но я не волшебник. Думаю, максимум мы добьемся для вас одной восьмой ставки. Деньги крошечные, но по крайней мере у вас будет аккредитация, страховка…
Юлита не могла поверить своим ушам. Ей привиделось, будто вдруг, совершенно неожиданно, расступились черные тучи, запели ангельские флейты, а ее саму осветили лучи несущей надежду утренней зари.
– Профессор… – расчувствовалась она, – не знаю, что сказать… Как мне вас отблагодарить?
Друкер улыбнулся, после чего снял очки и убрал их во внутренний карман пиджака.
– Вы ведь умная женщина, пани Юлита, – сказал он и положил ей руку на колено. – Наверняка что-нибудь придумаете.
Юлита окаменела. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, как у нее деревенеют ноги. “Нет, нет, я не верю, – судорожно думала она, – не может быть, не он, не так, не сейчас. Что мне делать? Что же мне делать?!”
– Профессор… – Она говорила осторожно, пытаясь унять дрожь в голосе. – По-моему… По-моему, произошло некоторое недоразумение…
– Да? И какое же?
Его рука обжигающе скользила по нейлону, все выше и выше. Друкер ошибался. Он все-таки был волшебником. Любому другому мужчине она бы плюнула в морду и обругала на чем свет стоит, но теперь она превратилась в каменную статую, любое движение требовало таких усилий, что казалось невозможным.
– Профессор… Пожалуйста, перестаньте…
