Янек молча встал, подошел к прилавку. Он слышал долетавшие из-за стены звуки шкворчащего на сковороде мяса, стук ножа о разделочную доску, ток-ток-ток-ток, обрывки разговоров поваров, пение поп-звезды
– Спасибо. – Янек положил на стол банкноту в двадцать злотых.
– Убери.
– Возьми.
– Янек, не дури. Я знаю, что у тебя сложное время, так позволь мне хотя бы…
– Сдачи не нужно.
Михал пожал плечами и вернулся в кухню. Янек сел за стол, подцепил палочками тонкий, как бумага, слой рисового теста. Вкус такой же отменный, как и запах. В точности как он запомнил. Он ел быстро, жадно, чавкая и хлюпая носом.
Звякнул звонок над входом, и на пороге появилась Мартына: высокая, без косметики, пепельные волосы, небрежно стянутые резинкой. Янек быстро вытер рот бумажной салфеткой, помахал ей. Она сняла куртку, села к нему за стол. Беременность была уже заметна, округлившийся животик натягивал рубашку. Янек почувствовал укол зависти, но быстро подавил его. “Ребенок или нет, – подумал он, – что это меняет? Ничего”.
– Спасибо, что пришла, – сказал он.
– Чего не сделаешь для друзей.
– Будешь что-нибудь?
– Только не говори при мне о еде, – скривилась Мартына. – Знаешь, сколько раз я сегодня блевала?
– Не знаю.
– Угадай.
– Пять?
– Девять. Прости, можешь отодвинуть подальше эту тарелку?
– Конечно. – Янек переставил недоеденный бань-куон на соседний столик; палочки скатились с тарелки на пол. – Мы вообще можем пойти в какое-нибудь другое место, как скажешь… Куда-нибудь, где меньше запахов.
– Не, нормально, как-нибудь справлюсь, – отказалась она, хотя Янек видел, что Мартына с трудом сглатывает слюну. – Как ты? Держишься?
– Прекрасно.
– Врешь ведь.
– Ну ладно, раскусила, – вздохнул Янек. – Не прекрасно.
– Мы тут с парнями обсуждали, что можно сделать в твоей ситуации… Но, черт, Янек, все совсем хреново. Я хотела даже скандал устроить, но ты же понимаешь, ребенок…
– Ты не должна мне ничего объяснять, – он прервал ее, но вежливо, не повышая голоса. – Принесла, что я просил?
– Принесла, принесла, но прежде чем я отдам тебе диск… Янек, ты точно знаешь, что делаешь?
– Можно и так сказать.
– Можно и так сказать? – Голос у нее был язвительный.
– Ага. Но я знаю кое-что другое.
– Да? И что же?
– Я знаю, зачем я это делаю, – сказал он, наклоняясь над столиком. – И пока мне этого достаточно.
– Ладно, я не хотела тебе этого говорить, но, блин, Янек, ты сам…
Снова звякнул звонок, дверь с треском ударилась о стену. В бар вошли двое: лет двадцать на вид, бритые головы, толстовки с капюшонами. От них несло куревом и пивом, глаза бегали. Михал вышел из кухни. По его лицу пробежала гримаса, которую он быстро спрятал под улыбкой.
– Что желаете? – спросил он. “Тихо, – подумал Янек, – слишком тихо. Они слышат, что он их боится, а это их только раззадорит”.
– Слышь, Себа, а чё мы ваще будем? – спросил первый, с неумелой татуировкой на руке.
– Кебаб давай.
– Очень жаль, но в нашем меню такого блюда нет.
– Чё, бля?
– Мне очень жаль, – ответил Михал, опуская взгляд, – но у нас нет такого блюда…
– Рот закрой, узкоглазый, и давай сюда кебаб, бля!
– У нас нет.
– Чё, бля, значит, нет? Чего, бля, у вас нет, ты, мудила узкоглазый?
Мартына потянулась к сумке. Янек поймал ее руку.
– Я сам, – прошептал он.
– Но…
– Никаких но. Ты беременна. Сиди.
Янек медленно встал из-за стола, расстегнул куртку.
– Если я те, сука, говорю, сделай мне гребаный кебаб, – продолжал гопник, – значит, ты, сука, сделаешь мне этот гребаный кебаб, ясно?
– Я…
– Рот закрой, педрила китаёзная!
– Вон отсюда, – сказал Янек. Громко, но не переходя на крик. Лысые чуваки обернулись в его сторону. Они не были в бешенстве, не были в ярости. В их глазах бегали веселые искорки.
– А ты чего, сука, лезешь? А?
– А мы ему свиданьице портим. Гляди, блядину какую-то притащил, живот ей надул.
– Что, сучка, надоели тебе белые мужики, а? Желтенького хера захотелось? Чё, не знаешь, что у нас-то побольше? Может, тебе, сука, показать, а?
– Считаю до пяти, – произнес Янек.
– О, смотри, он считать умеет. Интересно как. Может, так: у, у, у, у, у! – Гопник завыл, как обезьяна, а потом заржал.
– Раз…
– И что ты нам сделаешь, а? Кун-фу панда покажешь? Кийя-я-я! – Себа разрубил воздух выпрямленной рукой. – Ха, ха, ха!
– Два…
– Я тебе, сука, покажу два, погоди у меня…
Себа выхватил из кармана складной нож и раскрыл его одним ловким движением. Лезвие было небольшое, четыре-пять сантиметров. Но его длины было достаточно, чтобы пройти сквозь ребра. Достаточно, чтобы убить.
– Три… – продолжал считать Янек, ни на секунду быстрее, ни на децибел громче. Он отодвинул полу куртки, обнажив кобуру с пистолетом.
– Ебать, Себа, у него там пушка!
– Да я сам вижу!
– Четыре… – Янек достал пистолет, медленно, театральным жестом снял его с предохранителя.
