– Что ставит перед нами интересный вопрос, солнечная. Раз выясняется, что я нежеланен тебе как супруг, то с какой стати ты, вопреки воле отца, выбрала меня?
Что-то возмущённо пискнув, Эсна отвела глаза, притянула ноги к груди, чтобы быть подальше от него, и попыталась укутаться в покрывало ещё плотнее.
– Возникает мысль, – с опасной мягкостью, за которой виднелась сталь, продолжил он, – что действовала ты не вопреки воле отца, а в соответствии с ней. Это многое объясняет, солнечная, – промурлыкал он. – Пожертвовать дочерью, чтобы получить шпиона в стане врага…
– Да нет же! – подскочила от возмущения Эсна, которой этот совершенно очевидный ход размышлений крайне не нравился.
– Нет? – слегка наклонил он голову набок. – А почему же тогда?
Лицо его изображало чистое и нарочито невинное любопытство.
Эсна снова мучительно покраснела. Идея признать, что она поддалась внезапному порыву, напридумывала невесть что и попросту пожалела его, казалась изначально провальной, поэтому она отвела взгляд и буркнула:
– Я просто растерялась.
Выражение его лица она не видела, но скепсис в его голосе читался неприкрыто:
– В самом деле? Знаешь, солнечная, версия со шпионажем звучит куда правдоподобнее.
– Это не я к вам сваталась! – открестилась она, но фокус не прошёл.
– Насколько я помню первоначальный план твоей семьи, – он снова отстранился и сложил руки на груди, – весь этот фарс с жасмином был призван единственно придать приличный вид вашему отказу. Так что я всё-таки хотел бы получить более внятные объяснения. Ты говоришь, это не шпионаж, очевидно, что это не внезапно вспыхнувшая страсть, – что тогда?
– Ну, есть несколько причин… – уклончиво ответила Эсна, лихорадочно выстраивая в голове систему этих самых причин. Встретившись с ним взглядом, она осознала, что явно испытывает его терпение, поэтому торопливо выдала первую версию: – Грозный повелитель не видел себя со стороны в тот день. Ваш гнев был осязаем. Я испугалась, что отказом подпишу смертный приговор всему своему роду.
– Допустим, – сощурил глаза Грэхард, которому причина показалась и впрямь правдоподобной. – Это, действительно, многое объясняет. Что ж, раз тебе пришлось идти на такие страшные жертвы ради рода, – он красноречиво окинул взглядом кровать, – то, так и быть, вычеркну его пока из своих списков смертников.
Хотя он сказал это, демонстративно рисуясь, Эсна почувствовала некоторое облегчение, потому что его слова всё же выглядели как обещание.
– Дальше, – хмуро поторопил он её.
– А дальше… я подумала, – воодушевилась она от мысли, что начинает выплывать, – что… что смогу быть полезной на роли жены владыки, – покраснела она. – И что если… смогу угодить грозному повелителю, – воодушевление её покинуло, потому что она осознала, что с угождением явно провалилась, – он, возможно, сочтёт некоторые мои проекты… интересными.
– Проекты? – не стал он медлить с интересом.
– Я хотела… – Эсна совсем смутилась, потому что на фоне сурового и серьёзного супруга её собственные мысли теперь казались ей детскими и наивными. – Школу для девочек из бедных семей и… – совсем смешалась она. – Благотворительный фонд для помощи в выкупе семей, которых разлучили на рабских торгах…
Грэхард выглядел так невозмутимо, как будто школы для девочек и фонды для рабов были самым обыденным для Ньона делом.
– Школа и фонд, – кивнул он. – Я вызову специалистов, на днях расскажешь мне подробнее. – Она вскинула на него удивлённый взгляд, но он уже торопил: – Дальше. «Несколько» причин – значит больше двух, так?
Эсна прокляла свой язык. И двух ведь было бы достаточно. Третью называть совершенно не хотелось.
– Моё терпение на исходе, солнечная, – поторопил её Грэхард, настроение которого падало всё ниже и ниже. Страх за семью и меркантильные соображения не были тем поводом вступить в брак с ним, которые он желал бы услышать. Логично, объяснимо, – но крайне неприятно.
– Вы решите, что я полная дура, – буркнула Эсна, пытаясь защитить третью причину.
Владыка снова возвёл глаза к потолку и раздражённо отметил:
– Женщина, я уже имел достаточно возможностей убедиться, что мозги у тебя на месте, и работают не хуже мужских. Оставь эти игры и говори как есть.
– Но это правда звучит так, будто я крайне глупа! – со слезами в голосе возразила она.
Выдав непередаваемую игру мимикой, он согласился:
– Хорошо. В самом дурном случае мы сделаем вид, что ты ничего не говорила, а я ничего не слышал.
Почему-то ей стало немного забавно – то ли от выражения его лица, то ли от этого предложения, и она решилась.
