Натаниэль снова хмыкнул и принялся расхаживать по комнате. Он – мужчина высокий, длинноногий, и наша студия простором его не баловала. Да и «кровать Мерфи» сейчас была опущена, от чего места для перемещения в комнатенке оставалось уж совсем мало. Наконец муж мой остановился перед окном и принялся рассеянно разглядывать улицу внизу.
– Я мог бы… – вскоре начал он. – Мог бы, к примеру, настоять на внеочередном доскональном медосмотре всех астронавтов, сославшись на то, что ускорения при взлете нового ракетоносителя «Сириус» значительно превосходят то, что выдавал «Юпитер», и оттого требования к здоровью астронавтов должны быть радикально пересмотрены.
– Паркер твою одноходовку вычислит на раз.
– И все же я не позволю ему подвергать Программу и участвующих в ней людей риску лишь ради удовлетворения его непомерного эго.
– Он, как мне теперь стало ясно, вовсю тормозил запуск пилотируемых миссий, пока выяснял, какие именно проблемы у него со здоровьем, поскольку ничего толком о том до последнего времени и сам не знал.
– Но теперь предстоит миссия на Луну. – Свет уличных фонарей снаружи превратил волосы моего мужа в подобие короны. – Неужто ты предполагаешь, что он предпримет попытки отложить и ее?
Я покачала головой.
– Вряд ли. Думала об этом весь день напролет. Прикидывала и так, и этак. Но мне в любом случае все же придется отказаться от таблеток. И врача посещать мне впредь вряд ли стоит. И чем больше времени пройдет между моей последней заправкой и тем, когда Паркер попытается меня обыграть, тем лучше. А он такую попытку предпримет, я совершенно уверена. Хотя… Хотя, скорее всего, и ход свой он сделает далеко не сразу, поскольку затем у меня отпадет уже всякая причина для молчания по поводу его болезни.
Натаниэль, резко крутанув головой, взглянул на меня.
– Мне твое поведение не представляется разумным.
– А что мне еще остается? – Я развела руками, но, углядев, что пальцы мои дрожат, снова, и на сей раз весьма поспешно положила руки на колени. – Ему о моих проблемах известно, а я даже ведать не ведаю откуда.
Натаниэль, бурча себе что-то под нос, возобновил свое хождение по комнате. Наконец он вымолвил:
– Водитель…
– Какой такой водитель? – удивилась я.
– Помнишь, из-за нашествия репортеров мы остановились на ночь в отеле, и я в нашу квартиру за одеждой для нас обоих послал водителя, а еще попросил его прихватить и твой рецепт? Так он, несомненно, и есть источник информации Паркера, а больше ведь некому.
Так получается, что мой секрет известен не только Паркеру, но еще и по крайней мере водителю. И как долго… Сколько времени в таком случае еще пройдет до того, как новость о том, что я на регулярной основе принимаю «Милтаун», попадет в газеты? А потом меня уж точно взашей вышвырнут из Программы. Непременно вышвырнут! Вопрос теперь стоит лишь как скоро!
Мой желудок скрутило, и я с великим трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, добралась до туалета. Скорчившись там на кафельном полу, я обхватила обеими руками унитаз, и меня в него и вырвало. Подошел Натаниэль и, устроившись прямо на полу позади, обнял меня за плечи.
И я ненавидела себя. Папа был бы разочарован мною, поскольку я не выдержала оказанного на меня незначительного, по его мнению, давления. Да и вообще, если мне не по силам справиться с текущим, земным стрессом, то, похоже, и участвовать в космической Программе не следует. Я была глупа и слаба, и то, насколько усердно я работала, значения не имело, поскольку во мне постоянно жила моя исконная болезнь.
Натаниэль наполнил стакан холодной водой и протянул мне.
– Никому не позволю причинить тебе боль.
Горло у меня саднило, и я, приняв из рук мужа стакан, прилично отхлебнула из него. Затем, прислонившись спиной к ванне, сиплым голосом поинтересовалась:
– Каким именно образом?
– Сам пока не знаю. – Он провел раскрытой ладонью по моим волосам и вниз по спине. – Но уверен, вскоре разберусь.
Натаниэль встал и открыл аптечку.
– Нет, – запротестовала было я.
Не обращая на меня внимания, Натаниэль достал бутылочку «Милтауна» и присел передо мной на корточки.
– Элма… Тебя тошнит, и ты чувствуешь себя несчастной? Так именно этого, очевидно, Паркер и добивается.
– Я не… – От боли в горле мой голос сорвался, но я спустя несколько секунд усилием воли все же закончила: – Я в том вовсе не уверена.
– Тогда позволь мне рассказать тебе то, что вижу я. – Натаниэль, устроившись на полу рядом и тоже прислонившись спиной к стенке ванны, обнял меня одной рукой за плечи и притянул к себе, в другой же у него по-прежнему был зажат пузырек с таблетками.
– Ладно уж, излагай.
