«Кэ-эк!» Старый Ног от возбуждения отрыгнул еще живую пескарку — лосось выпрыгнул снова, сверкнула дуга. У хвоста рыбы щелкнули зубы Белохвостки. На поверхности возникли три выдриные головы, плоские, как пробочные поплавки лососьей сети, и опять исчезли, еще прежде, чем раздался двойной всплеск.
Лосось, разрезая воду, промчался между выдрятами. Те, как один, ринулись вслед. Тарка вклинился между ними и, приноравливаясь к детенышам, замедлил скорость. Белохвостка, более быстрая, чем Тарка, догнала их, и обе взрослые выдры поплыли по краям, замыкая ряд. Строй поворачивая то правым, то левым флангом, когда какая-нибудь из них вырывалась вперед. Выдрята в нетерпении натыкались друг на друга. Лосось снова бросился назад, навстречу течению, стремясь добраться до верхних плетней, где было глубже и безопасней. Тарка встретил его, лосось повернул, удар хвоста разбил воду. Выдры, не разрывая цепи, загнали рыбу на мелководье у нижних плетней. Она стояла в двух футах от дна, но, когда они кинулись на нее, ушла, проскользнув мимо одного из выдрят.
Прилив отступал, вода убывала, обнажая верхний ряд загородок; вскоре показалось дно. По промоине в песчаной банке несся поток, по мере того как осушалась лагуна, он делался все шире. Лосось стоял запертый в верхнем конце запруды так неподвижно, что креветки, спрятавшиеся в песке рядом с ним, вылезли из своих убежищ. Рыба отдыхала, открывались и опадали жабры. Тем временем к ней подкрадывалось по отмели какое-то странное приземистое существо. Похожее на огромного головастика, с которого, словно водоросли, свисала кожистая бахрома, оно передвигалось на грудных плавниках, как на лапах. Голова напоминала бочонок с ртом-щелью во всю ширину. По краю челюстей шел частокол длинных, острых зубов, которые загнулись внутрь, как только чудище закрыло пасть, приближаясь к лососю. На голове торчали три подвижных луча, на конце первого луча был придаток, которым он размахивал, как приманкой. Это был морской черт, рыбаки называют его «удильщик». Покинув привычные ему глубины, он вошел в эстуарий вместе с сизигийным приливом и, попав в лососью запруду, оказался в ловушке.
Морской черт двигался очень медленно, и лосось не догадался, что перед ним враг. Близко посаженные глаза над огромным зубастым ртом были прикованы к рыбе. Позади поплыли цепочки пузырьков, замаячили силуэты выдр. Лосось взметнулся со дна и попал в пасть-пещеру; поднялись острия зубов, и челюсти сомкнулись.
Выдры трижды обогнули лагуну в поисках лосося, затем забыли про него и тронулись вниз вместе с отливом. Над эстуарием сияли звезды, парили в воздухе крики бродящих по мелководью птиц. Выдр несло в море мимо белого домика на дамбе, мимо безмолвного темного госпитального судна — лишь в одном иллюминаторе мигала свеча — к длинной косе, за которой были дюны, поросшие песколюбом. Здесь они вышли на берег и затеяли шумную возню. В то время как выдрята катались по песку и кусались, Тарка и Белохвостка играли в прятки — делали вид, будто ищут и не могут найти друг друга. Взбегали на дюны и спускались на брюхе вниз. Подбирали палочки, пустые оболочки яиц ската, старые кости, перья морских птиц, пробки, принесенные приливом, и высоко подбрасывали их лапами. Прятались между подушками трагаканта и внезапно выскакивали из-за них.
На мокрые отмели падали лучи маяка, горели красными угольками огни деревни за заводью. «Крю-лик, тлюи-тлюи-ик!» Кроншнепы видели, как выдры подплыли к Шрарской излучине. Белохвостка и Тарка наелись мидий у черно-белого полосатого бакена и двинулись вместе с выдрятами к затонам у нижней гряды.
Лососи, неудержимо стремясь на нерест в пресных водах, где они родились, шли вверх по фарватеру, а следом за ними — тюлень; он вырывал зубами кусок из брюха каждой пойманной им рыбы и оставлял ее, чтобы погнаться за другой. Тарка притащил одну из раненых рыб к скалам, и выдры содрали с нее чешую, так им не терпелось добраться до розового мяса. Они отрывали слой за слоем, начиная с загорбка, роняя куски, чтобы слизать свернувшуюся рыбью кровь, налипшую в уголках рта. Тарка и Белохвостка ели спокойно, но выдрята «гирркали» и рычали. Когда они обглодали рыбу до костей, мордочки их серебрились от чешуи. Выдры — чистюли, поэтому они помыли подбородки, усы и уши, а потом напились в пруду за домом, стоящим на дамбе.
Четыре выдры лежали в тростнике, отдыхали, дремали, а дождь рябил серую водную пелену. Клонились под ветром к земле стебли дикого сельдерея. Тучи сгустились; вода, побуревшая от паводка в верховьях рек, чуть не переплескивала через дамбу. Только тогда выдры покинули пруд.
С приливом в губу поднялась кефаль, и один косяк, чуть не в сотню рыб, проплыл через дренажную трубу под дамбой. На исходе ночи выдры, пожиравшие угрей в окаймленных тростниками рвах, где текла с холмов пресная вода, нашли этот косяк в котловине в углу Лошадиной топи. Два часа подряд они гонялись за рыбой, а когда вся рыба была перебита, Тарка и Белохвостка вернулись с отливом в море, оставив молодых выдр на самостоятельную жизнь.
