Кларк вспомнил, как был удивлен, обнаружив работы Лафлина. Земной ученый интуитивно нащупал те же параметры, которые галактические оценщики считали ключевыми — состав атмосферы, гидросферы, доступность полезных ископаемых, биологическое разнообразие. Это подтверждало наблюдение Кларка: в изолированных цивилизациях часто независимо развивались схожие концепции, демонстрируя универсальность законов логики и математики.
— И сколько стоит Земля по этой формуле? — тихо спросила Мери.
Кларк посмотрел на нее с легкой грустью: — По расчетам Лафлина, около пяти квадриллионов долларов. По современному межгалактическому курсу — примерно 10,000 парсеков.
— Парсеки? Вы используете единицу расстояния как валюту? — удивилась Мери.
— Не совсем, — пояснил Кларк. — «Парсек» — это земной термин. Звучание похоже, но на самом деле это «парсекс» — квантовая единица ценности, основанная на энергетическом эквиваленте. Один парсекс равен энергии, необходимой для перемещения стандартизированной массы на один световой год с использованием гипердвигателя девятого поколения.
Объяснение звучало почти комично упрощенно для Кларка. На самом деле экономическая система Галактической Федерации была намного сложнее — с квантовыми деривативами, многомерными векторами ценности и временными контрактами, учитывающими релятивистские эффекты. Но он понимал, что даже такое базовое объяснение было на грани понимания для человека без специальной подготовки.
— И 10,000 парсеков — это… много? — осторожно поинтересовалась Мери.
— Достаточно, чтобы купить небольшую луну в центральных системах или целую планету на периферии, — ответил Кларк. — Для сравнения, средний торговец вроде меня может заработать около 1,000 парсеков за стандартную сделку.
Мери задумчиво смотрела на голографические проекции, пытаясь осознать масштаб цифр и понятий.
— Но ведь Земля — это не просто ресурсы, — наконец сказала она. — Здесь живут миллиарды разумных существ. Разве это не учитывается?
Кларк внутренне поморщился. Этот вопрос отражал фундаментальное различие между земной этикой и галактической реальностью. В большей части известной Вселенной разумная жизнь не считалась особенно ценной — это был просто еще один ресурс, который можно использовать или переместить по необходимости.
— В стандартной формуле Федерации коренное население… — он замялся, подбирая слова, — рассматривается как часть биосферы. Их ценность вычисляется на основе возможной полезности в колониальных работах или культурного вклада, если они обладают уникальными способностями или знаниями.
Мери побледнела: — Вы говорите о рабстве.
— Федерация не использует этот термин, — дипломатично ответил Кларк. — Они предпочитают называть это «интеграцией в галактическую экономику». Но суть… да, вы правы.
Он видел, как эта правда поразила Мери. Теперь она по-настоящему осознавала масштаб угрозы, которую представлял Сирус — не просто потеря ресурсов, а порабощение всего человечества под видом «интеграции».
— Но не все разделяют эту политику, — добавил Кларк. — Существуют и другие фракции — Альянс Свободных Миров, Консорциум Равных Прав, Движение Невмешательства. Они борются за признание всех разумных видов как полноправных членов галактического сообщества, независимо от уровня технологического развития.
— И к какой фракции принадлежите вы? — спросила Мери, внимательно глядя ему в глаза.
Это был прямой вопрос, требующий честного ответа. Кларк мог бы солгать, представив себя благородным защитником угнетенных видов, но что-то в этой земной женщине требовало абсолютной честности.
— Я был не лучше других, Мери, — тихо признался он. — Когда я прибыл на Землю, я видел в ней просто потенциальный товар. Людей — как биологические особи, представляющие умеренный научный интерес. Мой план был прост — оценить планету, найти покупателя, получить прибыль, использовать ее для помощи выжившим альтаирианцам.
Он отвернулся, не желая видеть разочарование на ее лице: — Я бы продал вашу планету без колебаний. И даже не счел бы это чем-то особенным — просто еще одна сделка.
Повисла тяжелая пауза. Кларк ждал ее реакции — гнева, отвращения, обвинений. Но когда Мери заговорила, в ее голосе звучало не осуждение, а искреннее любопытство:
— Что изменило вас?
Кларк повернулся к ней, удивленный этим вопросом. Он ожидал чего угодно, но не этого.
— Время, — ответил он после долгой паузы. — Пятнадцать лет среди вас. Сначала я просто изучал людей как любопытный вид, фиксировал наблюдения, составлял отчеты для себя. Но постепенно… я начал видеть больше.
Он вспомнил первые годы на Земле — как наблюдал за детской площадкой в парке, записывая социальные взаимодействия детей; как присутствовал на концерте классической музыки, пораженный тем, как простые звуковые колебания могут вызывать столь сильные эмоциональные реакции; как стоял под дождем на кладбище, наблюдая за похоронами незнакомого человека, пытаясь понять земной ритуал прощания.