– Они надели на нее болевой браслет, нелетальная вещица, которую используют в психиатрических клиниках и в приютах для беженцев. От этой штуки лицо так искажается гримасами боли, словно расплавляется. У нее хорошая защита от взлома. Шкафы убежища уставлены целыми коробками этих браслетов, так что они там вообще с ума посходили.
– Да уж, – сказала Тэм. – Зачем кому-то нужно держать оружие подчинения в убежище, о котором должно быть известно только твоей семье?
Сет покачал головой.
– Я знаком с этим мужиком. Абсолютно уверен, что у него иллюзии капитана спасательной шлюпки, что все остальные должны ходить перед ним по струнке для их же пользы, знаете, как в «
– Ух, я ненавижу этот сериал. Все ненавидят этот сериал.
– Но только не зотты. – Сет резко отдал честь под козырек. – Да, сэр, Фарнем, сэр. Благодарю вас за то, что помогли нам пережить эту ужасную катастрофу с помощью ваших сверхчеловеческих возможностей и уникальной снежинковости!
У Гретил перехватило дыхание. Она никогда не видела браслеты временного поражения, но испытала на себе воздействие оружия временного поражения в дни рискованной забастовки стажеров в Корнелле, когда университетские полицейские въехали на территорию на бронемашинах, согнали всех на площадь и стали отстреливать каждого, кого могли счесть руководителем забастовки. Гретил не участвовала в пикете, а просто остановилась обсудить его со своими аспирантами, так как они всегда инстинктивно правильно выбирали, в каких битвах следует участвовать, и поэтому ей хотелось их выслушать.
Она предположила, что для полицейских все, у кого в волосах блестели седые пряди, годятся на роль руководителей ячеек, а так как она была самым старшим преподавателем в согнанной толпе, как минимум на десять лет старше остальных, в нее выстрелили из нелетального. Боль тогда накатила двумя волнами, сперва резкие уколы по всему телу, как будто ее ударило током из оголенного провода. Это было больно, но терпимо. Позже она поняла, что это был лишь «медовый месяц» воздействия этого оружия, чтобы остановить нарушителей, но так, чтобы те оставались в сознании и могли понимать выкрикиваемые им команды.
Она перестала говорить и начала дико озираться, пытаясь найти источник своей боли. Увидела полицейского в шлеме, который находился в башне бронемашины. Один глаз полицейского был закрыт огромным прицелом, нижняя часть его лица совершенно не двигалась, а рука с жезлом была нацелена на тело Гретил. Цели автоматически отслеживались, и импульс регулировался, чтобы цель не сбивалась с центра массы тела, пока нарушитель содрогался и корчился.
Никто не выкрикивал ей никакие приказы. Через несколько секунд боль ударила второй волной, будто тысячи бритв одновременно резали ее кожу по всему телу. Это невозможно было описать словами. Боль не отпускала. Наоборот: она становилась все хуже и хуже, дошла до предела и переступила его. Она была просто невообразимой. Аспиранты тут же поняли, что происходит, скинули свои рюкзаки, вытащили какое-то покрывало и набросили на нее. Боль на короткие мгновения пропадала, то стихая, то возвращаясь вновь, а она лежала на земле, подергиваясь.
(Рыцарский поступок бедных аспирантов заставил их поплатиться собственной безопасностью. Они стали следующей целью полицейских, и Гретил целую вечность пыталась прийти в себя, чтобы набросить на них покрывало.)
От мысли о том, что Ласка была в браслете такого же действия, который включался по нажатию кнопки ее отцом, захотелось заплакать, и события того дня в университете заполонили ее ум.
Постепенно Сет с Тэм прониклись ее настроением и оставили свои шутки.
– Эй, – сказала Тэм. – Держись. Мы все решим.
– Ну да, – голос Сета звучал не так уверенно, несмотря на все его размышления о надежде. – Это временная ситуация.
– Как она? – спросила Гретил и удивилась, насколько же тихо звучал ее голос.
Удаленная тоже это заметила. Ее голос утратил былую дерзость:
– Она отдыхает. Углубилась в себя.
Затем, через некоторое время:
– Хочешь с ней поговорить?
– А можно? – от этой мысли у нее бешено забилось сердце.
– Секундочку, – Гретил заметила, как дрогнул голос Удаленной. Когда она закончила говорить, звук отсекся исключительно идеально на последнем слоге, четко обрезав звуковую волну без шипения открытого микрофона, когда алгоритм дуплексной передачи звука убеждался, что сентиментальный человек действительно закончил говорить, а не выдерживает паузу, считая ворон. Когда ты общаешься с кем-то, размещенным на компьютере, метаданные становятся данными. Она подумала, как звучит разговор между Удаленной и Локальной, потом поняла, что им нет нужды обмениваться звуками, а через миг сообразила, что пытается отвлечь себя от того, что сейчас будет говорить с…
– Хорошо, включай, – голос звучал очень пискляво.
– Эй подруга! – сказал Сет. – Как там в тюряге?
Тэм стукнула его. Он охнул, а Ласка сказала:
– Сет, ты такой осел.
– Но ты должна признать, что я очень милый негодяй.
– Да, признаю, – ее голос дрожал.
– Ты там держишься, дорогая? – спросила Тэм.
