Выход полностью

Он почувствовал облегчение, когда они решили выдвигаться следующим утром. Решено было ехать верхом на пустом грузовом вагончике по тропинке до Тетфорда в скафандрах. Вагончик еле тащился из-за глубокого снега, иногда резко клевал носом, проваливаясь в ямы, иногда кренился набок так, что они практически валились в сугроб.

Примерно через час пошел снег. Сначала отдельные снежинки, потом завихряющиеся облака, потом сплошная белая стена.

– Вуко ебина, так это называется? – сказал он.

Где-то поблизости должны были расти деревья, радар определял их, и вагончик автоматически объезжал, однако потом принялся вилять из стороны в сторону. Его системы предупреждения столкновений накрылись медным тазом. Это несомненно было тем местом, где совокуплялись волки.

Он посмотрел на Тэм, пытаясь прочитать ее выражение сквозь снежную пелену и пластиковое забрало. Скафандры работали в режиме белой мглы, медленно мигая, что давало возможность спутникам различить человека в снегу; на стекла дули обогреватели, а в наушниках слышались шумы от обогревателей в других двух масках, и эти звуки, сопровождаемые порывами ветра, выстраивали настоящую симфонию белого шума.

– Даже волки здесь не совокупляются, – сказала Гретил. Она сидела сзади, что-то печатая на механической клавиатуре, которую прикрепила магнитом к скафандру, и глядя на экран, который проецировался прямо на стекло маски. – Черт, – вагончик остановился. – Лучше вообще стоять на месте, потому что эта штука сейчас примется нарезать круги, пока не закончится топливо.

Сет почувствовал под собой фантомную вибрацию двигателей вагончика. Это быстро прошло, и не осталось ничего, кроме звуков ветра, шума обогревателей и гулкого биения его пульса. Его охватил внезапный страх: там, где совокупляются волки, где царит вьюга, земля пропитана канцерогенами, а то, что падает с неба, может стать возможной причиной смерти. Если он умрет здесь, никто и не узнает. Если никто не узнает, мало кто пожалеет о его смерти. Отец умер, когда ему исполнилось десять, мать сидела в тюрьме с тех пор, как ему исполнилось семнадцать, а не разговаривали они с того лета, когда ему стукнуло пятнадцать. Натали… Натали пропала. И нужно было признать, что она вряд ли вернется назад.

Он был таким маленьким. Все они были прыщиками на лице этого мира. Нежеланными. Неприглашенными. Затерянными в снегах на своем идиотском самодельном вагончике в высокотехнологичных пижамах там, где совокупляются волки.

Это чувство быстро прошло. Он попытался воспринимать себя как пылинку, а мир вокруг – как зияющую пропасть.

Эта зияющая пропасть все росла и росла. Не просто он был маленьким и незначительным. Все было таким. Зотты, все, что они построили. Великие города мира. Гудящие сети ничего не значащих денег и их заменителей, бесконечными колодами тасующимися по каким-то неведомым алгоритмам. Сделки и контракты, фабрики и спутники, неизменные нефть и камень, яды в небе и угольная пыль в воздухе. Через тысячу лет никому не будет до этого никакого дела. Вселенной не было дела до людей. Ветру не было дела. Снегу не было дела. Совокупляющимся волкам не было дела. Если он умрет от холода и вмерзнет в грязь, как гнилые дома Тетфорда, это не будет лучше и не будет хуже, чем прожить до девяноста лет и быть уложенным в ящик и закопанным в землю, утрамбованную сверху каменной плитой. Это не будет лучше и не будет хуже, чем то, что ждет всех этих долбаных зотт, которые считали, что смогут понять и превзойти смерть.

Все, что они делали, было свойственно человеку. Все, что он делал, было свойственно человеку. Здесь, где совокуплялись волки, это не значило ничего; это значило все.

– У-у-у-у! – это прозвучало громче, чем он планировал, но кому какое дело? Тэм и Гретил схватились перчатками за шлемы, но затем вступила в действие регулировка усиления. Они уставились на него, но лиц практически не было видно за стеклами, лишь скафандры медленно мигали в вихрях снега. Они были раздражены, голодны, хотели в туалет, как, впрочем, и он, но, тем не менее: У-у-у-у! – в этот раз прозвучал громче.

– Давайте, волки! – вслед за словами раздался дикий смех.

– Достаточно! – в голосе Тэм слышалось серьезное предупреждение.

– Ничего не достаточно. Попробуй, давай. Я серьезен как никогда.

– Сет, успокойся…

Вой Гретил был таким громким, что у них задрожали стекла в скафандрах и зазвенело в ушах.

– О да! – Она ударила кулаком в воздух.

Тэм тяжело вздохнула, посмотрела на одного, потому на другую, стряхнула снег с плечей Сета. Потом заполнила легкие и завыла. К ней присоединился Сет. Потом Гретил. Они выли без конца в месте, где совокупляются волки, где оказался Сет со слезами на глазах, которые никак не мог вытереть, но это уже было не важно. Он менял кожу, оставляя за собой остатки дефолтного мира, последние тени сомнений, что когда-нибудь он забудет об этом сумасшествии и попытается найти работу и дом, а также обретет надежду, что этот дом и работу у него никто не отберет.

– Я люблю вас, люди. – Он прижал их к себе, так что их забрала стукнулись.