Она действительно сошла с ума. Точь-в-точь как тогда, когда она однажды занималась серфингом и заплыла слишком далеко. Волны сбили ее с доски и начали вращать и швырять из стороны в сторону, так что невозможно было предугадать, откуда ждать следующего удара. Она захлебывалась и теряла ориентацию.
Без лекарств ее обуревали чувства. От безобидных замечаний она зверела или захлебывалась слезами. Шутки были смешными до икоты или незабываемо оскорбительными, а иногда и то, и другое. Она старалась скрыть это от родителей и учителей, но те все замечали. Ей приходилось идти на ухищрения, чтобы не принимать лекарства: прятать их под язык, а потом выплевывать.
Затем она начала понемногу ориентироваться в своих эмоциях, как в волнах на доске для серфинга. Она воспринимала вспышки ярости как феномен, ни в коей мере не связанный с объективной реальностью. Вспышки ярости были реальностью. Она их ощущала физически. Причиной их появления не были какие-либо триггеры в том мире, где жили все остальные. Они зависели от ее внутренней погоды, и переживала она их в одиночестве или же делилась с кем-то по собственному выбору. Она ценила свою внутреннюю погоду, усмиряла свои штормы, превращаясь благодаря этому в дервиша производительности, когда внутри ее бушевал девятый вал, а в часы затишья она расслаблялась и спокойно работала над вещами, которые ее волновали.
Она изучала расшифровки тех сеансов, когда ее пробуждали внутри компьютера и она теряла рассудок. В расшифровках она чувствовала бушующие ветры этих штормов. Они были просто ужасающи, когда ее разум был облачен в плоть.
Эти штормы казались ей чем-то влажным, гормональным по своему происхождению. Она считала, что штормы начинаются вместе с отливом какой-то таинственной жидкости от ее гланд. Однако, когда с нее срезали плоть вместе со всеми ее гормонами, проблемы
Они стабилизировали ее разум, переводили ее тайный язык настроений в технический словарь вычислений. Она не помнила об этих моментах, только видела перед собой журналы, но нетрудно было представить себе ту отчаянную спешку добиться связных мыслей среди бушующих волн паники: она была мертва, она была просто сочетанием кода и благих мечтаний, выведенных на новые высоты.
Держась на плаву в море собственного спокойствия, она ощущала неспешную срочность, то же противоречивое чувство, как и в детстве, словно все вокруг было тревожным, но она вовсе не была встревожена. Это чувство не было хорошим, но оно и не заставляло чувствовать себя плохо, а это уже была проблема.
Помог разговор с Удаленной. Помогло знание, что кто-то еще испытывает абсолютно такие же чувства, хотя они открыто никогда это не обсуждали. Удаленная казалась такой обычной и сосредоточенной. Это смягчило ее боль. Если со стороны Бес выглядела такой обычной и сосредоточенной, то, скорее всего, она тоже не теряет рассудок. Удаленная стала для нее чем-то вроде зеркала. Она смотрелась в него и чувствовала себя уверенней.
Она участвовала в подготовке к празднику, вела учет всех дел в главном зале Тетфорда, наблюдала за погодой, общалась с космоучеными и работала над оптимизацией кластера и прогнозным моделированием ограничений, которые необходимо будет применять к каждой модели в хранилище, когда их начнут по одной выводить каждую в своем симе. Работа с ГК была страшной и поучительной. Она завидовала уравновешенности ГК, однако его состояние в цифровой жизни было полным бардаком. Ему было гораздо хуже, чем ей в ее самые ужасные моменты. Ушельцы со всего мира пытались ей помочь.
Она переживала (переживала
Стабильного сетевого подключения не было уже пять часов. Последнее, что она слышала, это о их выходе из «Мертвого озера». Они должны были вернуться два часа назад. Мачты микроволновых передатчиков за пределами космической станции периодически ловили удаленные ослабленные сетевые сигналы, достаточные для того, чтобы маршрутизаторы начинали обмениваться файлами зон и синхронизировать часы[73], а также получить метеорологические данные и нормализовать скачкообразную смену частот, чтобы потом пропасть с каскадной потерей пакетов и массой неправильных контрольных сумм[74], что делало данные совершенно не подлежащими восстановлению.
