Выход полностью

Однако затем они приходили, открывая засовы с отрепетированной любезностью: «Ах, Натти, ты не представляешь, что это был за день…» и улыбались, а она была девчонкой Редуотеров среди других девчонок и женщин Редуотеров, сестринский союз дам, которые проводят время в совместных трапезах и никогда не получат разрешение ни на что иное. Ее мать скучала по Греции и часто тратила свои полчаса на монолог о капитане какого-то определенного судна, или о чудесном меде, или о святыне, куда ее привела знакомая греческая семья и к которой на коленях, с заплатами, как у маляров, подходили пилигримы. Они поднимались вверх по холму к иконе Мадонны, расположенной в скромном здании.

Корделия говорила о школе, профессорах и мальчике (она сказала «мужчине»), которого Джейкоб никогда не одобрит. С ней было легко поддерживать разговор. Все, что нужно было делать, – это кивать, издавать какой-нибудь шум, а не вставать и кричать, что все это полная ерунда, все, чему посвятила свою жизнь Корделия, было хуже профанации, все двигалось бредовой иллюзией, что деньги, власть и привилегии Редуотеров были заработаны, а значит, все, у кого не было любимых денежек, привилегий и власти, их просто не заработали.

Иногда заходила наемница. Натали слушала очень внимательно, не назовет ли ее кто-то по имени. Ей очень хотелось его узнать. Наемница была мостиком между их мирами. Она должна была жить в том настоящем мире, где привилегии очевидным для всех образом были незаслуженными. Как она могла встречаться с клиентами и не знать этого? Должно быть, она внушила себе, что это не имеет никакого значения, потому что ее заработная плата зависела от того, чтобы она не беспокоилась и не пыталась узнать об ушельцах то, что заставило бы ее перестать их похищать. Наемница не была ее другом, но она была важным звеном.

Никто не называл ее по имени. Когда Джейкоб хотел к ней обратиться, он менял тон, переключаясь на командный голос, которым всегда разговаривал со своими телохранителями. Командный голос для домашних слуг был другим: более милитаристским, словно он строил из себя слегка небритого сержанта из фильма про войну. Когда мама пыталась подозвать наемницу, она начинала говорить своим вкрадчивым голосом с выражением «дорогуша, сделай мне одолжение», однако не таким льстивым, так как была железная уверенность, что одолжение будет сделано в любом случае.

Корделия никогда не разговаривала с наемницей. Она относилась к ней, как будто та была невидимой, ходячей системой видеонаблюдения. Если она смотрела на наемницу, то только со страхом.

Наемница была ключом ко всему.

Когда наемница пришла в очередной раз, неся в руках корзинку с едой, свежим нижним бельем и рубашками, а также совершенно ненужной небьющейся вазой с не подходящими по сезону цветами из оранжереи, которая, без сомнения, принадлежала ее матери, Натали посмотрела ей прямо в глаза.

– Мы можем заключить сделку «на стороне». Никто ни о чем не узнает, во всяком случае поначалу. Они не будут держать меня здесь вечно. В конце концов они устанут от сумасшедшей сестренки, живущей на чердаке, и отправят меня в сумасшедший дом, а тебя пнут отсюда под задницу. Если я выберусь, то могу обратиться к нештатному юристу, чтобы тот заставил их разблокировать мой доверительный фонд. Ты знаешь, что я думаю о деньгах, и видела, как я хочу жить. Я перепишу все на тебя. Окончательно и бесповоротно. Там больше, чем они заплатят тебе; больше, чем они когда-либо смогут тебе заплатить. Там целое состояние. Династическое состояние, то, которое всегда будет при тебе, даже когда ты станешь старой дамой, а твои дети будут драться у твоей кровати за кусок остающегося пирога.

Уверена, ты сейчас думаешь, что если поможешь мне, то радиоактивно уничтожишь всю свою оставшуюся жизнь. Поэтому я предлагаю тебе весь пакет: жизнь, в которой больше не надо будет работать ни дня. Автоматические депозиты ежемесячно для тебя, для твоих детей, для их детей. Доверительный фонд организован так, что когда мамочка с папочкой отбросят копыта, в фонде появятся новые деньги, так что ты и твои потомки получат еще больше. Все, что они могут предложить тебе, – это кровать под лестницей. Я же предлагаю тебе стать зоттой.

Наемница смотрела на нее.

Натали улыбнулась.

– Ты знаешь, что я говорю на полном серьезе, – она засомневалась, так как начала очень опасную игру, если недооценила эту женщину. – Видеозаписи этого разговора попросту не существует. Проверь сама, затем давай договариваться.

Улыбка «может быть» промелькнула на лице наемницы, но настолько мимолетно, что Натали решила, будто ей просто показалось. Та поставила корзинку вниз и попятилась так, как это делала всегда, но с уверенностью сознающего свою силу человека: Я тебя не боюсь, просто так положено.

Как только дверь дважды лязгнула, Бес сказала:

– Это было…