Ей недоставало Ласки. Внутри все болело. Голос, который она ненавидела и который становился громче, когда она была огорчена, напомнил ей, что когда-то она преподавала в университете, у нее был дом, имя и адрес. Когда-то она могла покупать вещи, если в них нуждалась, и даже, если ей приходилось залезать при этом в долги, она могла делать вид, что у нее есть будущее. Теперь у нее ничего этого нет, и самое главное – нет будущего. Она жила так, словно это были первые дни лучшей нации, однако где же она, эта нация? Вместо этого она бродила по ничейной земле, преследуемая дронами, наносящими авиаудары, и людьми, перерезавшими глотки.
Когда Ласка была маленькой девочкой, которую звали Натали, они с Корделией играли в овраге под пристальным присмотром домашних дронов, а если уровень насилия в городе превышал средние показатели, что сопровождалось скачком похищений, за их играми наблюдал частный телохранитель, который надевал им ножные браслеты, и ни Натали, ни Корделии не удавалось их ослабить, какие бы инструменты они ни использовали. Корделия никогда не понимала, почему Натали так бесится от этих незначительных унижений, и настаивала, что они нужны исключительно для безопасности. Для Натали это была символичная битва. Если бы она и смогла снять браслет, то просто положила бы его в карман. Если выбросить его в реку, сразу же прибежит охранник. Однако браслет был сконструирован таким образом, что похититель не смог бы его распилить. Попытка снять его с помощью грубой силы была обречена на провал – разве что оторвать с ним и ногу.
Она снова оказалась в овраге, теперь уже зимой, одетая в прилегающий жакет, пару больших ботинок с рифлеными подошвами и термоколготки, которые были настолько эффективны, что она вспотела, когда они с Надей добежали до конца короткого туннеля. Перед тем как шагнуть в туннель, она остановилась, словно на границе между своим пленом и свободой, и тихо позвала:
– Бес?
– Мы обязательно поговорим снова, – сказала Бес. – Я уже передала свою разностную копию по электронной почте. Люблю тебя, Ласка.
– Я тоже тебя люблю.
Она избегала взгляда Нади, ведь она только что призналась в любви к программному обеспечению. И она ненавидела себя за то, что пришлось этого стыдиться.
Натали видела снимки зим в Торонто времен детских лет ее отца и ее бабушек и дедушек: снежные крепости, снегоуборочные машины, грузовики, посыпающие дороги солью. Но за все то время, что она провела в городе, ни разу не выпало достаточно снега, чтобы слепить приличный снежок, да и тот снег, что падал, совсем не был похож на высокогорный снег на вершинах Уистлера и Монблана, где они играли с Корделией. Здесь с неба сыпал серый замороженный заварной крем, который прилипал к тротуарам и улицам в конце января и сходил только в апреле, а иногда даже в мае. В особенно холодные дни на дорогах образовывалась опасная наледь, по которой было страшно ходить, а в некоторых местах она была настолько тонкой, что можно было провалиться ногой в хлюпающие лужи ледяной воды.
Как раз таким оказалось дно оврага: достаточно ледяное, чтобы обжечь, если коснуться его голой рукой, и недостаточно заледеневшее, чтобы оставаться вязким, так что ботинки Ласки сразу же погрузились в ледяную жижу. Она продиралась сквозь лед в чужой одежде: кое-что от костюма ниндзя, взятое у Нади, немного одежды для холодного времени года в стиле ушельцев, напечатанной будто в каком-то параллельном мире и не имевшей каких-либо маркировок производителей, впитывающая пот и влагу и отталкивающая грязь, мягкая изнутри и твердая как камень снаружи, но напечатанная с таким рябым узором, что можно было сломать глаза. Она смотрела на свои колени, продираясь через грязь и снежную кашу, с трудом спускаясь вниз, и от этого кружилась голова.
Даже Надя, одетая в такие пестрящие шмотки, что невозможно было смотреть на них больше двух секунд, боролась с рельефом, пританцовывая, спускалась с холма, спотыкалась, падала, пыталась хвататься за скользкие стволы и ветви кустарников. Однако она значительно опередила Ласку, которая успокаивала себя, что оставалась пленницей в течение нескольких месяцев и практически не упражнялась. Кроме того, она не была крутой ниндзя-наемницей.
Ласка тяжело и часто дышала, и сердце готово было выпрыгнуть из груди. Голова кружилась не только от расцветки, рябившей в глазах. Нужно было продолжать идти, однако существовала опасность, что она сейчас пресытится кислородом, потеряет дыхание и сыграет в ящик. Она замедлила ход, хватаясь за ветви. Жесткие ладони перчаток слишком большого размера настолько хорошо цеплялись за деревья, что готовы были слететь, приложи она чуть больше усилий.
Надя исчезла, выйдя на берег реки. Ласка держалась взглядом за то место, где пропала Надя, ориентируясь исключительно по этой отметке. Она думала о том, что хорошо бы убежать, однако Надя была просто необходима. Кроме того, Надя могла поймать ее, даже не вспотев.
