Выход полностью

Они проехали другое здание, укрепленное аналогичным образом. Затем еще одно, – разбитые, почерневшие от пожаров окна, подпалины там и тут, два этажа фасада просто рухнули вниз, круглая дыра в наружной поверхности здания, словно оно кричало, – рот без зубов, обгорелая мебель внутри.

– Это здание что, разбомбили?

– Были волнения. Поэтому твой отец сейчас отсутствует.

– И кто же так волнуется?

Надя ухмыльнулась.

– Зависит от того, кого ты спросишь. Оппозиция говорит, что провокаторы проводят операции под фальшивым флагом. Службы безопасности говорят, что радикалы и ушельцы, и всякие люди, получающие деньги от иностранных правительств, пытаются дестабилизировать Канаду.

– Что говорят сами протестанты?

Надя пожала плечами:

– Некоторые говорят, что они «Черный блок»[98]. Другие утверждают, что они обычные граждане, уставшие от коррупции, а выступают за демократию. Много молодежи, много детей из того контингента, который всегда участвует в забастовках. Когда тебя выперли из школы, почему бы не пойти поразвлечься на улицах?

– Всеобщая забастовка?

– Многое произошло в дефолтном мире, пока ты бегала по лесам, Ласка.

Умом она понимала, что это правда. Иногда новые ушельцы рассказывали всякие истории о дефолтном мире. К тому времени, как они построили вторые «Б и Б», это перестало ее волновать. Сначала жизнь ушельца означала полную противоположность дефолтному миру, однако через год или два жизнь ушельца стала свидетельством того, кем Ласка являлась на самом деле. Дефолтный мир был отдаленным ужасным феноменом, как вулкан, который периодически выпускает облачка пепла, затмевающие солнечный свет, как что-то, что невозможно изменить, лишь держаться как можно дальше.

– Как возникают эти протесты? Когда я была… Одной из вас, – она вдруг поймала себя на этой мысли. – Прежде чем я ушла, они вязали протестующих, не давая им сделать и десяти шагов. Единственные протесты, которые только можно было увидеть, были небольшими, на их проведение требовалось получить разрешение, проводить их нужно было за глухими заборами в переулках…

– Конечно, протестов было гораздо меньше. Но протестанты действовали более изощренно. Некоторые собирались в одном месте, ждали, когда их начнут хватать, затем другие собирались в другом месте, в третьем… Если их было достаточно и они были терпеливы, они отвлекали на себя внимание всех полицейских сил и все равно овладевали улицами. Многие из них были впоследствии арестованы на основе отснятых видеоматериалов, или оставленных на месте ДНК, или распознанной камерами походки, однако же они держались настороже.

Она смотрела в одну точку.

– Но почему? Что они хотят…

Надя снова пожала плечами.

– Того же, что и все. Больше для себя. Меньше для таких людей, как ты.

Ласка почувствовала приближающийся приступ гнева, увидела микровыражение лица Нади, испытывающе-вопросительное.

– Для таких, как ты. Я уже не принадлежу вашему обществу. Теперь все твое.

– Об этом мы сейчас и позаботимся.

Машина ехала все дальше и дальше на запад, районы становились совсем незнакомыми. В течение неимоверно долгого времени, сорока пяти минут по интенсивному трафику, они ехали через целый лес высотных зданий, южные фасады которых были отделаны зеркалами, улавливающими солнечные лучи и отражавшими их на массивы солнечных батарей, стоявших во дворах, огороженных высокими заборами.

Дальше шли заброшенные промышленные объекты, огороженные рабицей, нарочито увешанной множеством датчиков, призванных отпугивать тех, кто хотел бы перелезть через сетку и проникнуть внутрь. Она знала, что это за места, – места, являвшиеся главной опорой ушельцев. Она проводила стратегическую оценку этих объектов, вычисляла углы камер, подсчитывала, сколько ресурсов можно было вытащить за пределы ограды, прежде чем появится охрана.

Они свернули с двухполосного шоссе на проселочную дорогу, затем въехали в то, что осталось от небольшого города. Здания казались нежилыми – опустошенная главная улица с заправочной станцией, продуктовым магазином и заколоченным Залом славы[99]. У тротуара была припаркована другая машина с низкой посадкой и синими проблесковыми маячками на крыше – полицейский патруль.

Внутри у Ласки все сжалось, и желудочный сок с привкусом тыквенных пряностей подступил прямо к горлу.

– Черт.

Надя тут же покачала головой:

– Не переживай.

Они подъехали и встали носом к носу с полицейской машиной. Двери их машины открылись. Они вышли, Ласка захватила парку, надела ее, пытаясь успокоиться. Двери автоматически закрылись, и машина аккуратно отъехала задним ходом, выполнила разворот в три приема на главной улице и уехала той же дорогой, увозя с собой их старую одежду.

– Теперь она вне системы, – Надя смотрела, как уезжает машина. – Она следует на утилизацию, там ее сомнут, а все идентификаторы и передатчики расплавят. Машины однократного применения более дорогие, но это единственный способ гарантировать, что ничего не будет восстановлено.