Пища и то, что она желала, доставлялось через нерегулярные интервалы. Она понимала, что это прерывистое подкрепление[52]. Если давать крысе кусочек корма после каждого нажатия рычажка, крыса начнет жать рычажок, когда будет голодна. Если давать крысе кусочек корма после какого-то случайного нажатия рычажка, крыса будет до умопомрачения жать на рычажок, пытаясь найти последовательность в этих случайностях. Так можно было формировать суеверных крыс, это был один из любимых эпитетов Лимпопо применительно к тем людям, которые показывали свою особенную глупость, как эти крысы. Суеверные крысы улавливали определенное сочетание действий перед нажатием рычажка, которое пару раз привело к появлению кусочка пищи, поэтому решали, что теперь так следует поступать каждый раз. И хотя это не меняло частоту выдачи пищи, запрос каждого кусочка
Похоже, что женщина за дверью никогда не спала. Возможно, это была не одна женщина, а два близнеца, или вообще робот. Она всегда была рядом: нейтральная, блокирующая коридор, сверкающая маленькими зубами. У Натали появились четкие фантазии о том, как жестоко она пытала бы эту женщину, если бы у нее вдруг оказался пистолет или электрошокер или обрети она способность двигать вещи силой своей мысли.
А что можно было двигать силой мысли… В комнате стоял стул, кровать, остатки обеда – то, что она не смогла положить в подъемник. Грязное белье, четыре стены, две двери, одно окно. В ванной комнате: рулон туалетной бумаги, зубная щетка с самовыдавливающейся пастой, пробиотический очиститель воздуха с землистым запахом, который напомнил ей почему-то о матери, хотя она не знала, пользовалась ли мама такой штукой. А также летально пахнущее мыло с перечной мятой, пользуясь которым она думала об отце. Мыло было упаковано в мягкие флаконы, на ощупь напоминавшие секс-игрушку.
Дверь не была заперта. Но женщина не давала выйти, однако, как ей напоминала Корделия при каждом своем визите, которые с каждым днем становились все более и более редкими, даже если бы она спустилась вниз по лестнице, то не смогла бы выйти за входную дверь в большой мир.
– Ты много времени провела в этом чудном мире зотт? – спросила она женщину. – Она выходила в коридор, чтобы посидеть там немного, поизучать своего врага. Перед этим она разговаривала с собой в комнате-клетке, специально выступая перед невидимыми наблюдателями или алгоритмами. Это ее несколько смущало, поэтому она начала проговаривать свои монологи перед женщиной, которая вполне могла сойти за статую.
– Думаю, что много. Таких, как ты, всегда безупречных в своей работе, постоянно нанимают все эти элитные бароны и плутократы.
Большинство моих друзей были зоттами. И так продолжалось, пока я не сорвалась с поводка и не привела домой простых граждан, которые тут же поняли, насколько здесь все извращено. Мои друзья все никак не могли понять эту жизнь своим умом, некоторые так до конца и не адаптировались, просто рассказывали, насколько это все, по их мнению, странно. Больше всего я недоумевала, когда они начинали говорить про наблюдение, как будто за ними наблюдают всеми способами, которые только можно себе представить: в их квартирах, в метро, в школах. Наивные! Как будто на тротуарах у них не измеряли походку, не вынюхивали выдохи углекислого газа на наличие запретных продуктов метаболизма.
Но теперь я все понимаю. Зотты сами следят за собой. Они не являются объектами для каких-то сторонних наблюдателей. Можно построить дом вроде этого без датчиков, в ретро-стиле, со шнурками, натянутыми вдоль стен, чтобы можно было позвонить колокольчиком в комнате для прислуги. Можно защитить все стены медной сеткой и сделать свой дом крепостью, непробиваемой для радиочастот.
Глаза и уши – неустанно всезаписывающие ангелы, которые вечно все помнят. Они и есть наша стихия. Я никогда об этом не думала, как рыба на самом деле не думает о воде. Но теперь я все понимаю.
Вот определение зотта: человек, который живет не так, как все прочие. Ты помнишь, что сказал Гэтсби? «Богатые люди не похожи на нас с вами»[53]. Никто больше не считает Гэтсби критикой. Сейчас эта книга вообще вызывает ностальгию. Или Оруэлл. Внутренняя партия с ее телеэкранами и выключателями. Почему зотты устанавливают телеэкраны в своих ванных?
Она подумала о том, насколько ироничной казалась запись и анализ датчиками ее рассуждений об этих самых датчиках. Она подумала о Бес, компьютере, который был человеком. Она фантазировала, что сеть в доме вдруг обрела самосознание, стала осознавать, что Натали говорила о ней, злилась на нее и хотела ее отключить. Не мудрено, что было выпущено столько сетевых опер о людях, убитых злыми компьютерами. Их сценаристы черпали свое вдохновение из дохлых фразочек типа: «Я не позволю тебе сделать это, Дейв»[54].
Женщина внимательно смотрела на нее, не мигая и не выказывая никаких чувств.
