Выход полностью

– Сейчас я об этом не думала, но без сомнения я размышляла об этом раньше.

– Ехидничаешь, – Сита шагнула дальше по руслу и нашла более глубокое место, где вода доходила ей до колен. – Все это красиво, спору нет. Симуляция с этим видом и подобной окружающей средой будет сугубо удовлетворительной.

Лимпопо не стала отвечать: Ну вот и договорились, пошли дальше, так как такой вид нахальства был скорее присущ Сету, а еще потому, что этот вопрос, казалось, угнетал Ситу.

– Пойдем.

– Сначала предлагаю подумать о том, что эта реакция – не что иное, как маркер на то, что мы называем «совершенством» или «правильностью».

– Или «красотой»?

– Конечно. Существуют тонны и тонны материалов вычислительной лингвистики о разнице между «красотой» и «совершенством». Не то, чтобы я возражала против подобной дискуссии, просто этот вопрос требует дополнительного обсуждения.

– Примем к сведению.

– Хорошо, – громко хлюпая, она перешла на другую сторону и углубилась в сосновый бор, где деревья уходили высоко вверх, а затем наклонялись к ручью, заслоняя небо. – Давай примем.

Теперь она шла впереди, взбираясь вверх по пологому холму, и Лимпопо поняла, что впереди заброшенная дорога, идущая поперек холма. Она была укрыта снегом, и Лимпопо подумала, можно ли приладить к скафандру лыжи, так как заснеженный склон холма казался чертовски заманчивым.

– Она красива, хороша и благостна. Она будет процветать, пребывая в добром здравии, но без нас. Поэтому самое хорошее, что могут сделать люди, – это уйти отсюда. Сделать то, на что решились первые тетфордцы, но только в глобальном масштабе. Покинуть планету.

– Хм…

– Подумай над этим. Я говорю не о массовом самоубийстве, а о нахождении баланса между нашими материальными и эстетическими потребностями или, если хочешь, нашими духовными потребностями. Мы впадем в отчаянье, если пропадет вся дикая природа. Нам не безразлична Земля и все, что здесь живет, потому что мы вместе эволюционировали, и поэтому наши мозги являются продуктом селекции, которая продолжалась миллионы лет. По той же причине окружающее так нас восхищает и удовлетворяет.

– В то же время мы – потребляющие все хищники с вершины пищевой цепочки, обладающие способностью эволюционировать самостоятельно. Мы успешно взломали лысенковщину и соединили ее с дарвинизмом.

– Без понятия, о чем ты толкуешь.

– Лысенко. Советский ученый. Считал, что можно изменить зародышевую плазму организма путем физического изменения этого организма. Если отрезать у лягушки ногу, затем отрезать по одной ноге у ее потомков, то в конце концов естественным образом будут рождаться трехногие лягушки.

– Это глупо.

– Это было соблазнительной теорией для Сталина, которому нравилась мысль о формировании поколения и изменения потомства. Это действительно происходит, но не на генетическом уровне. Если ты обучишь поколение людей тому, что для выживания нужно вытирать ноги о ближних, и сформируешь общество, где о всех, кто так не делает, будут вытирать ноги, дети этих людей с колыбели научатся предавать своих соседей.

– Звучит знакомо.

– И это только начало. Сталин настаивал, что возможно вывести устойчивую к любым погодным условиям пшеницу, выращивая ее в самом дрянном климате. И это скверно закончилось. Голод. Миллионы смертей.

– Но теперь мы можем, э-э-э, «взломать лысенковщину»?

– У нас есть культурные, а также генетические признаки. Мы передаем их потомкам. Когда у нас сформировалось такое общество, как дефолтный мир, оно стало выбирать людей, являющихся полными ничтожествами и придурками, но успешно бьющих своих ближних в спину несмотря на то, что наш вид получил серьезные приоритетные преимущества, чтобы не сгинуть с лица земли из-за какой-нибудь природной катастрофы, пандемии, войны, наконец.

Они все поднимались и поднимались по склону холма. Снег оставался таким же глубоким, однако не приходилось обходить деревья, поэтому идти было гораздо легче. И все-таки у Лимпопо, к ее смущению, началась одышка. Сита, которая была на пятнадцать лет старше, не выказывала никаких признаков замедления, поэтому Лимпопо поступилась своим самолюбием и попросила о привале. Они уже зашли за бор и могли заглянуть вглубь впадины, где уже было хорошо видно странный туннелеобразный пейзаж космического городка, гнилые домишки и фермы, которые колонизировали небольшие деревья, пронзившие снег и выбравшиеся на поверхность.

– Ух ты, – сказала Лимпопо, не в силах выговорить что-либо еще из-за своих интенсивно работающих легких.

– Еще бы. Итак, лысенковщина. Благодаря симам мы заставим лысенковщину работать. Подумай о Бес внутри ее вынужденных границ. Мы промыли ей мозги или помогли ей самой промыть себе мозги, поэтому ей сейчас комфортно находиться в симуляции.

Внутри Лимпопо все похолодело. Она с ужасом посмотрела на Ситу.

– Ты ведь не говоришь о превращении людей в симы, на которых природная красота не оказывает никакого воздействия?

Сита внимательно посмотрела на нее через стекло своего скафандра.