Деньги относительны. Если твой Большой брат станет в сотни раз богаче тебя, это значит, что его дети смогут выходить на орбиту во время рождественских каникул, обедать с президентами, а твои дети смогут только устроиться в Итон или Университет Центральной Калифорнии и вместо выхода в космос спускаться на дно океана. Они смогут встречаться только с профессиональными спортсменами и поп-звездами, выступающими уже на пятнадцатом праздновании дня рождения. Ребенок номер два Большого брата ничем не будет отличаться от твоего ребенка, и естественно, такое положение дел ему совсем не понравится, так как он будет вынужден мириться со своим положением с самого рождения. Это будет съедать его так же, как съедало тебя. Такие семьи будут гнить изнутри.
Да, 0,001 процент населения
Итакдалее выглядел озадаченным.
Керпслебедеб сказал:
– Каин и Авель.
Итакдалее ртом показал: «А-а» и сделал знак рукой, чтобы тот продолжал. Керпслебедеб сделал несколько больших глотков сока лишайника и преисполнился безграничной доброжелательности.
– Развязка: даже
– И тогда они возьмутся друг за друга?
– А… мы уже смотрели это кино, – Керсплебедеб откинул руку в сторону, подняв брови, потом еще раз. Наконец, Итакдалее распознал этот жест как «Это же очевидно». – В девятнадцатом веке богатые действовали по тому же принципу: один ребенок из каждой семьи получал титул и поместье. Все остальные становились удобно устроенными ничтожествами или, если им особо везло, выходили замуж или женились на ком-то из разряда первых номеров. Затем пришла колониальная эпоха, новые миры, откуда можно выкачивать средства, и – бац! стремительное развитие в течение двух поколений, достаточно долгое, чтобы умерли все те, кто помнил время, когда династия была последовательной прямой линией, а не ветвистым древом растущих благосостояний.
– Что случилось потом?
– У них закончились колонии, – ответил Керсплебедеб.
– И что произошло, когда они закончились?
– Ох! – Керсплебедеб приложился к стакану и долго-долго пил. Его кадык вздымался, и самогон, булькая, исчезал в его чреве. – Началась Первая мировая война. Они взялись друг за друга.
Лимпопо согнула руки в локтях, пытаясь ощутить, как скафандр ограничивает ее движения. Это была модель четвертого поколения, только что вышедшая из принтера и застегнутая вокруг ее тела космоученым Тетфорда, который постоянно отпускал шутки-анахронизмы про оруженосца и рыцаря. Когда она спросила его об этом, он пожал плечами и сказал:
– Научная фантастика и фэнтези – две стороны одной медали.
Он гнусавил, словно уроженец Техаса, но выглядел как вьетнамец. Космоученые приехали сюда со всех концов земли. Все они исповедовали самые смелые, визионерские концепции, которые очень сильно выделяли каждого на фоне других, что было дико даже по ушельским стандартам, когда научный экстремизм был верным спутником любой работы.
Скафандр ощущался жестким, но вполне приемлемым. В сочленениях имелись гидравлические ускорители, которые помогали поддерживать равновесие, позволяли скафандру самостоятельно балансировать усилия, словно это был маленький механоид. Она заказала свой с мозаикой в виде хоббитов и эльфов на внешней поверхности, которую выбрала по каталогу, потом зачарованно смотрела, как алгоритм пытался выяснить, как изменить размеры рисунка и правильно выложить его мозаикой, чтобы покрыть всю поверхность скафандра без каких-либо нестыковок по краям.
С тех пор, как они прибыли сюда на мини-каре с прозрачной крышей, заехав в огромное помещение с надувными стенами, которое использовалось как общий зал, Лимпопо выходила наружу только раз. Тогда она надела временный скафандр второго поколения. В нем было так жарко и неудобно, что она обошла один из разрушенных домов и вернулась назад. Стекло маски было покрыто конденсатом и царапинами.
