Мама, в прошлом преподаватель литературы, возмущалась и уговаривала меня подать апелляцию. Но я отказалась. Расстроилась, сникла, испугалась конфликта – на показе работ один грозный профессор буквально швырнул в меня моим сочинением со словами «А что вы хотите, внимательнее надо быть, это МГУ, а не ПТУ!». Школьный аттестат с пятерками тоже никого не впечатлил, не помог. На платное отделение у нас с мамой не было денег.
Когда я приехала забирать документы, у памятника Ломоносову перед зданием факультета шумела группа поступивших. Они были взволнованны, шутили, смеялись, обсуждали ближайшие планы – где брать направление в общежитие, какие книжки прочитать за лето, чтобы не вылететь на первом курсе. Счастливые беззаботные люди, заслужившие право на беззаботность. Среди них был Антон – в синей рубашке, а не в белой. Она ему шла еще больше. Я быстро прошла мимо них и двинулась к метро. Меня догнал раскат смеха – кто-то, наверняка Антон, удачно пошутил, но мне показалось, что они смеются надо мной.
Я поступила в педагогический институт на филфак. Становиться учителем я не собиралась, хотела пересидеть там год и получше подготовиться к МГУ. Институт про себя звала чистилищем. Экзамены сдала легко, получила комнату в общежитии на ВДНХ, подружилась с соседками, близнецами из Таганрога. Училась без особенного напряжения – в чистилище оказались отличные преподаватели литературы, а с однокурсницами, влюбленными в книги девочками, было интересно разговаривать, гулять по Хамовникам, где находился корпус филфака, и сочинять хором стихи – то гекзаметром, то с древнерусскими оборотами. По выходным я ездила в Белогорск, там встречалась с Денисом Давыдовым. Он тоже учился в Москве, в каком-то странном платном институте, которых тогда много развелось, и среди недели был всегда занят. Скоро я узнала, чем именно – моя лучшая белогорская подруга Юлька рассказала. Забежала в гости одолжить плеер. Плохо скрывая волнение и, что меня поразило, радость, сообщила:
– Антонина, я твой близкий человек и должна говорить правду. Денис тебе изменяет с другой. Он привозил ее сюда и шел с ней за руку. Я ее видела. Очень стильная девочка, они хорошо смотрятся…
И Юлька оглядела меня с любопытством. Я поняла: девочка я не стильная и нет у меня уже ни бойфренда, ни лучшей подруги Юльки.
Коварный Денис Давыдов был разжалован из героев и отправлен в отставку по телефону, я немного поплакала для порядка, вернулась в чистилище и стала мечтать об Антоне, мальчике в рубашке. Я и так-то его не забывала, при живом Денисе Давыдове. Но свои чувства держала про запас, в законсервированном виде, как помидоры, на которых надо продержаться зиму. Была спокойно уверена, что это любовь, но не спешила вытаскивать ее на свет божий: пусть полежит, окрепнет, вот поступлю на журфак – и тогда…
Что будет тогда, я слабо представляла. Понимала, что у Антона миллион красивых умных (и поступивших!) однокурсниц, но почему-то не считала это проблемой.
Следующим летом я снова приехала на Моховую с документами. И на этот раз все получилось: поступила. Писала не про Татьяну с Онегиным, а про Наташу с Пьером. Может, в этом секрет. Или в педагогическом институте я набралась литературного опыта и уверенности и поняла, какие сочинения нравятся московским преподавателям. Уходить из чистилища было жалко. Я вообще не очень люблю перемены, да и люди там были хорошие, а здание факультета – красивое, с колоннами и амфитеатром. Соседки-близняшки плакали, когда я забирала вещи, и сделали мне на прощание торт из вафельных коржей с двумя видами сгущенки. Но Антон, то есть журфак, был мечтой, и я к ней устремилась.
В сентябре я заселилась в общежитие МГУ на улице Шверника – легендарный ДАС, Дом аспиранта и неведомого стажера, в комнату на седьмом этаже второго корпуса. Познакомилась с новыми соседками – Майей Шишкиной и Ольгой Барац, впоследствии Лисицкой. С ними у нас тоже случилась любовь с первого взгляда – вторая подряд и к тому же взаимная. Майка была трогательная и юная, поступила на журфак в шестнадцать лет, в ужасе разглядывала исписанные дасовские стены и инфернально длинные коридоры, поначалу часто плакала и хотела к маме – тетя Света еще жила на Севере. Барац-Лисицкая, дама с историей, приехала из Питера, где бросила юридический факультет аж после четвертого курса. «Передумала», – коротко объяснила она в наш первый общий вечер за распитием чая с рижским бальзамом. Бальзам ей подарил настоящий взрослый (и даже женатый!) мужчина Лисицкий. Он примчался за ней из Питера, бросив все, включая жену, – нас с Майкой это очень впечатлило. Ольга принимала его ухаживания, но держалась холодно, а значит, с достоинством: говорила, что в Питере он разводиться не собирался и теперь должен заслужить ее доверие.
