И началось. Всегда так. Слова — слова — слова, а потом словно взрыв: мельтешение тел и лиц. Сражение, где все просто и понятно. Вот свои, там враги. И нужно чтоб первых осталось на ногах больше, чем вторых. Жаль, что в жизни так далеко не всегда.
Они, верно, думали, что стану покорно сидеть на диване, и ждать, пока мне надерут уши. А я сразу прыгнул вперед. Перекатом преодолел столик, и оказался прямо в середине толпы подорвавшихся исполнить приказ громил. Все, как я люблю.
Первого помню. Я ему коленом в челюсть влетел, и больше этот человек в той драке не участвовал. Вообще, все люди разные. Вес, толщина подкожной жировой прокладки, болевой порог. То, что свалит с ног одного, другого может не заставить даже пошатнуться. Но челюсть — это универсально. Хороший, правильный удар в нужное место челюсти проймет любого.
От второго пришлось уклоняться. Удар в коленку, заход за спину и удар по затылку кулаком, сверху вниз. Даже смотреть не стал, что с ним сталось. Не до того стало. Парни были явно не новички в драке, и перешли, наконец, в активное состояние. Ну, или приняли мысль, что легко не будет.
Маневрировал. Бил не сильно — чтоб без замаха — но старался попадать в самые уязвимые места. Пах, горло, суставы. Никогда не понимал спортивные виды единоборств. В чем смысл? Принять эффектные позы и потрогать друг друга защитными приспособлениями? Максимум, что грозит — кратковременная потеря сознания. Толи дело честное сражение, где побеждает не только самый умелый и отважный, но и тот, кого Боги наделили Удачей. Потому что и ektemann может оступиться…
Хотя, нет. Эти не могут. Пока скакал между диванами и столиками, несколько раз оказывался лицом к схватившимся между собой воеводе и Мартыновым. Бандиту даже с помощью еще пары соратников приходилось тяжело. Старый воин, с каким-то, прямо таки — звериным чутьем, избегал подсечек и коварных, неожиданных ударов изподтишка. Успевая, при этом, и сам обильно раздавать увесистые плюхи не ожидавшим такой прыти злодеям.
Мне порвали костюм. Его было так жаль, что я просто рассвирепел. До этого момента еще как-то контролировал битву. Успевал смотреть на старика и даже на укрывшегося в углу адвоката. А вот потом — нет. Багряная пелена в глазах, сладкая боль в разбитых костяшках и вопли врагов. Славно, что не было с собой холодного оружия. Думается, в пылу сражения, очень у многих бандюганов в тот день сократилось бы количество конечностей.
Кажется, я что-то орал. Или пел. А еще, Капон рассказывал, что у меня в какой-то момент засветились руки. Прямо от плеча до кончиков пальцев. Рукавов, ни на пиджаке, ни на рубашке, к тому моменту у меня уже не сохранилось, и видно было прекрасно. Он говорит, в этот момент боевики стали меня избегать. Ну, то есть перестали наскакивать в попытках ударить или опрокинуть. И что, будто бы, тогда я сам принялся бегать за ними по всему не маленькому залу. И даже, как-то походя, пробегая мимо, отправил в нокаут самого Мартынова.
Спасибо Богам, что вовсе не лишили меня разума, и оставили способность отличать своих от чужих. Некрасиво бы вышло, если бы я еще и на воеводу напал…
Потом стало отпускать. И отпустило вовсе, когда оказалось, что кроме нас с тяжело дышащим воеводой, на своих ногах в зале больше никого нет.
— Лют ты в гневе, Антонушко, — выговорил, наконец, старый воин. И тут же перешел на dansk tunga. Этот древний язык, по нынешним временам, мало кто понимал. — Все ли помнишь, что в битве было?
— Нет, — резко пнув начавшего трепыхаться бандита, выдохнул я. — Все, как в красной пелене было. Теперь только в себя вернулся.
— Скверно, — качнул седой головой воевода. — Скверно, если в тебе берсерк просыпается. Что хорошо для волка Одина, плохо для хёвдинга.
— Прежде такого не бывало, — вяло возразил я. И самому не хотелось превращаться в алчущего сражений и крови полузверя. О берсерках выдумано множество саг, но ни в одной из них ничем хорошим для волка Отца дело не закончилось.
— Другой раз будешь жертвоприношение Небожителям делать, проси для себя разума в пире кровавом. Одноглазый тебе благоволит. Должен услышать, — посоветовал старик и кивнул сам себе.
Прежде, когда русы еще разделялись на разных имен племена, даны считали, что те, кто наделен был силой до светлого уровня, были одарены милостью Богов. А светлые и сиятельные — отмечены благоволением. Старый датский язык — весьма конкретен. Там нет, как, например, у славян, слов одинаково звучащих, но разное значащих. И если живший на главном перекрестке Европы народ говорил «милость», то именно это и имелось в виду. Вроде как: на, не плачь. Точно, как и с благоволением: возьми, и помни — мы за тобой следим. Так что воевода дал стоящий совет. Тем более что во время Брандблота и вовсе позабыл что-то попросить у Небожителей лично для себя.
— Я взял на себя смелость, — Капон решил, что разговор закончен, и ему можно вклиниться. — И позвонил в жандармерию. Сообщил о нападении бандитов на лиц дворянского сословия. Они уже на пути сюда.
