У кандидата на руководящую роль была говорящая фамилия Фострин. Звали его Орислав Огнеславович, но это было обычное для славян имя. Ничем особо не примечательное. А вот фамилию ему Боги дали многозначительную. Fostre — так в прежние времена на берегах Варяжского моря называли рабов, рожденных от рабов. Да, у форстре был более высокий статус, чем у рядовых трелей. Рабы, рожденные, выросшие и воспитанные в хозяйстве собственника нередко становились бритами — старшими, надзирателями. Что, впрочем, не мешало им все равно находиться в самом низу иерархической лестницы. Где-то между трелями и карлами. Последние, в отличие от фостре, были уже свободными людьми, но ничем существенно не отличались. Так же, не будучи ни умелыми воинами, ни землевладельцами, не участвовали в тингах. А живя, по большей части, в усадьбах бондов, точно так же были вынуждены подчиняться хозяину. Всего и отличий — нож на поясе, которого у рабов, естественно, быть не могло.
А Фострин — это, получается, потомок рожденных в неволе рабов. Я как услышал, первое о чем подумал: интересно, каких Богов славит этот человек? Северных, приведенных в эти земли руссами, или все-таки славянских? Имя-то у фостринга — славянское.
Спрашивать, понятное дело, не стал. Любопытство любопытством, но лезть в чужую жизнь я не хотел. По мне довольно было и того, что большую часть жизни Орислав Огнеславович отслужил в имперских вооруженных силах. Последние десять лет в качестве сержанта мотоциклетного взвода роты связи. То есть с техникой и дисциплиной был знаком не понаслышке. Если еще и с молодыми разгильдяями найдет общий язык, так большего и желать грех.
У Фострина было такое лицо, словно бы он постоянно испытывал приступы боли. Вечно вздернутая верхняя губа, сжатые зубы и суровый взгляд из-под нахмуренных бровей. Еще он был высоким и поджарым, как степной волк. Добавить к этому оборудованный многочисленными карманами военный комбинезон механика, и в итоге получишь человека, одного присутствия которого было достаточно, чтоб мото-вольница юных любителей двухколесной техники начала вести себя… потише. Во всяком случае, парни начали следить за тем, что и кому говорили. А не выплескивали в воздух все, что в голове набралось.
Еще на обширной асфальтированной площадке, перед по летнему распахнутыми воротами ангара, появился военный, выкрашенный в зеленый цвет, и судя по количеству видимых цилиндров двигателя, очень мощный мотоцикл. Скорее всего — списанный и выкупленный отставным сержантом. Спрашивать я не стал. К чему лишние слова, если и так все понятно? Ну не угнал же хмурый дядька машину из армейского гаража!
— Фост, — лаконично представился Фострин. Причем выговорил прозвище так, что сразу и не скажешь: то ли фёст, то есть первый на фриза, толи фрост, что на том же языке означает мороз.
— Позывной? — уточнил я, пожимая руку кандидату.
— Точно.
— Мои пожелания ребята передали?
— Точно.
— Подходит?
— Точно, — не стал себе изменять сержант.
— Отлично, — обрадовался я. Влияние взрослого на орду юных хулиганов я уже успел оценить. — Поручу юристам подыскать новое вам помещение.
Нашел глазами Дивислава Желанова и добавил уже специально для него:
— Не откажусь от помощи. Если знаете какое-то подходящее место, которое можно выкупить, дело сладится быстрее.
— Мы с парнями подумаем, — серьезно воспринял задание Солдат.
— Есть пожелания, предложения?
— Бензин, — краткость сестра таланта. Одним словом Фост сумел передать все сразу. И пожелания и предложение. Хе-хе.
— Своей нефти у меня нет, — пошутил я. — А вот средства на покупку — выделю. Устроит?
— Точно.
— Тысячи хватит? На месяц, — пару часов назад я оставил в непонятном ателье в сто раз больше, и было все еще немного стыдно за этакую не особенно оправданную растрату.
— Лучше две, — улыбнулся в тридцать три зуба Солдат.
— Почему лучше?
— Вдруг надо, а у нас нету, — засмеялся ушлый парень.
— Хорошо, — улыбнулся я. — Пусть будет две. На алкоголь и девочек не тратить. Это целевой взнос. Я проверю.
— На все остальное мы сами заработаем, — легкомысленно отмахнулся лидер мотохулиганов. И, после явных ломок в душе, добавил. — Ваша светлость.
— Надеюсь, без глупостей, — взглянул я прямо к глаза Желанову. — Станете вести себя прилично, позволю разместить на воротах клуба мой герб.
— А какой он? — тут же выкрикнул знакомый задорный мальчишеский голос. — Ваш герб?
— Красивый, — хмыкнул я. — Вам придется по нраву.
Разговаривать больше было не о чем. Оставалось только уведомить Ролло Свансоновича, что его протеже принят, и что жалование тот будет получать в кассе бывшего автосервиса, вместе с остальными работниками опытного производства. Во всяко случае, пока. Больше-то все равно негде. Не самому же мне возить раз в месяц деньги отставному сержанту. Так слишком много чести. Невместно.
