– Сережа, твоя дочь в Лондоне, у Сафрона Евдокимовича. Она в безопасности. А вот Василину он не успел спасти. Приехал рано утром на скорой помощи за ними, а Василина была уже… – Елена помолчала и продолжила: – Он забрал Машеньку и с большим трудом вывез ее за границу. Сафрон Евдокимович нанял там кормилицу и няню для девочки, и страшно переживает, что не смог выполнить свое обещание, и винит себя за это. Я недавно по его просьбе переехала из Ясенево сюда, чтобы следить за квартирой и оплачивать коммуналку, – закончила говорить Елена, будто извиняясь.
– Лена, у тебя есть лондонский телефон Сафрона Евдокимовича? – спросил Сергей.
– Есть, конечно, я его на память знаю. Мы на связи. Сафрон Евдокимович мне рассказывает о Машеньке и обо всем, – заговорила быстро Елена. Но Сергей прервал ее:
– Лена, больше нельзя ему звонить по этому телефону. И тебе звонить нельзя. Можешь держать связь через междугородный переговорный пункт. Адрес лондонский Сафрона Евдокимовича, если знаешь, забудь. Если я вдруг тебе позвоню и скажу одно слово – «пора» – немедленно уходи из квартиры, уезжай из Москвы, лучше за границу. Запиши мне телефон в Лондоне – это будет единственный канал связи между нами. Лена, я очень уважаю тебя и ценю, и они это знают. Все очень и очень серьезно. Я благодарен Сафрону Евдокимовичу за дочь и за все, что он смог сделать. Пусть себя не винит, это я виноват во всем. – Сергей протянул Елене свой список телефонов на сложенном вчетверо листе и ручку. Лена записала лондонский телефон Сафрона и отдала листок обратно.
– Спасибо, – произнес Сергей. И продолжил: – Лена, никому, ни при каких обстоятельствах не говори, что меня сегодня видела. Меня нет. Давно пропал. Куда – не ведаешь. А если позвоню и скажу «пора» – бери документы, деньги и беги немедленно. – Сергей снял с Елены плащ, поцеловал в щеку и неожиданно спросил: – Лена, а Василина правда была Сафрону Евдокимовичу племянницей?
– Правда, – испуганно произнесла Елена.
– Прощай, Лена, и помни, о чем я тебя просил, – произнес Сергей и, накинув плащ, направился в сторону арки.
Жила уже стоял у обочины – ночью в Москве пусто бывает. Они помчались в «домик в деревне». По дороге Жила подробно рассказал обо всех рухнувших делах. Оборудование студии и инструменты они с Крылатовым перевезли в МЭЛЗ, кабак в Греции накрылся медным тазом, классика тоже, концертный отдел приказал долго жить, сотрудников всех распустил, музыканты разбежались по другим группам.
– В общем, полная лажа, чувак, без тебя, – почти радостно подытожил Жила. – Но за хатой твоей на Тверской я присматриваю – бываю там иногда с телками, плачу за свет и воду, все путем.
– Спасибо, Женя, – проговорил Сергей. И добавил: – Тут вот какой расклад, дружище. Я давно решил их всех грохнуть, если честно. По-другому никак: или я их, или они меня. И без посторонней помощи мне не справиться, поэтому я благодарен тебе и признателен за поддержку, но ты подумай хорошо: надо тебе это или нет? Обид никаких – дело смертельно опасное. Это лютые звери, и для них убить человека – что плюнуть на асфальт. Подумай, Женька, до утра, оно же вечера мудренее.
Сергей замолчал, и вскоре они подъехали к небольшому домику в центре Марчугов.
Жила по-хозяйски припарковался, достал ключи из бардачка и отпер калитку, заросшую черемухой и сиренью. Дома они перекусили, приняли за встречу и улеглись спать.
Утром Сергей проснулся от ярких и веселых лучей солнца, которые пробивались между занавесок. Присел на кровати, осмотрелся, почесал лысую голову, посмотрел на босые ноги и улыбнулся. Ему было очень уютно и тепло в этом домике в деревне. У них с мамой никогда не было своего жилья, и Сергей научился чувствовать атмосферу помещений, их энергетику. Здесь была хорошая атмосфера и энергетика. Простая, добрая, человеческая. В комнату вошел Жила в трусах.
– Ну че, чувак, проснулся? Здесь хорошо спится-то, тихо, и воздух чистый – не то что в Москве. А кровать эту мамка с батей специально у окна поставили, чтоб меньше дрых. Кто рано встает, тому бог дает, – процитировал Жила народную мудрость и сел на кровать рядом с Сергеем. Они помолчали малость, и Жила снова заговорил:
– Я когда в первый раз твои песни услышал, чувак, помнишь – у гостиницы «Россия», в моем сраном «москвиче», – то сразу и подумал, что такие клевые песни может писать только хороший человек, настоящий. И я рад, что не ошибся, чувак. Я с тобой, Серега! А ты, наверное, думал, что законю, съеду? Мол, какой он боец – обычный лабух! Я и правда не боец, но я с тобой. Давай рассказывай, что делать-то будем?
– Биться будем, друг, воевать, – ответил Сергей. – Тебе придется исчезнуть, как и мне. Наше слабое звено – это наши близкие, поэтому Ларису желательно бы отправить куда-то без объяснения причин на неопределенный срок.
– Да я уж и сам думал: если чувиха принесла в дом свои тапочки и халатик – с ней лучше расставаться подобру-поздорову. А Лариска принесла! – пробасил Жила и заржал.