Когда Сафрон проснулся, Светланы рядом не было. Потом он услышал ее тихий голос из зала: «Да бога ради» или что-то вроде этого: «Ради бога». Он встал, вышел в зал и увидел Светлану, сидящую в кресле с ногами, в его рубашке на голое тело. Сафрон вначале даже не узнал ее – такое выражение было на ее лице, словно ей вот-вот станет плохо и она упадет в обморок. Из уверенной, сильной львицы Светлана превратилась в маленькую, беспомощную, мокрую мышку, которую чудом выбросило волной из бушующего океана. Она сказала кому-то «До свидания» и положила трубку, продолжая смотреть на нее.
– Что случилось, Светлана? – спросил Сафрон. – Такое впечатление, что тебя Бог отчитал.
– Да, это ОН. Он и есть для меня Бог Отец, – произнесла она, не вставая.
Потом встала, подошла к Сафрону, обняла и проговорила:
– Мне нужно уезжать, иначе будет все плохо.
– Все будет хорошо, Светлячок. Побудь хоть до конца выходных. Мне так хочется узнать тебя до конца. Обладать тобой, радовать тебя, – нежно проговорил Сафрон и чмокнул ее в губы.
– Ключевое слово здесь, конечно, обладать, – но мне надо уехать, Сафрон, – положив голову ему на плечо, тихо проговорила Светлана.
– Останься, я, правда, хочу тебя, хочу быть с тобой, хочу узнать тебя и ужаснуться, – произнес Сафрон, чеканя каждое слово.
– Ты это серьезно, Сафрон? – спросила Светлана. Она опять как бы оттолкнула его и оглядела.
– Да, – ответил он.
– Правда? – снова спросила она.
– Правда, правда, – ответил он.
– Честно-честно-честно? – переспросила она.
– Да, да, да, – проговорил Сафрон.
– Тогда я остаюсь, – сказала Светлана, отошла на шаг, снова окинула его взглядом и бросилась ему на шею.
Сафрон отнес ее в спальню, и они до вечера не поднимались с постели. Уже поздним вечером отправились в модный ресторан и, вернувшись, снова завалились в кровать. На следующее утро, пока Светлана еще спала, Сафрон съездил в «Березку» и накупил там для нее всякой всячины: платья, туфли, белье, шелковый пеньюар, халат и еще чего-то по мелочи. И, как ни странно, когда Светлана мерила все это – довольно равнодушно – ей все подошло, хотя Сафрон назвал продавцам только рост и вес, да и то примерно.
– Мне, как вору, все впору, – пошутила Светлана.
В понедельник она снова говорила по телефону, видимо, с отцом, но опять осталась. Она пробыла у Сафрона почти месяц и за это время перезнакомилась со всеми милиционерами у шлагбаума, даря им то фирменные сигареты «Мальборо», то зажигалки «Зиппо», купленные в «Березке» Сафроном по ее просьбе. Она подружилась с вахтершами в подъезде в милицейской форме и тоже их одаривала духами из своей сумочки, разными тенями, помадами, и Сафрону очень нравилась ее беззаботная щедрость и внимание к простому человеку. Все было весело, романтично, замечательно. Но Сафрон должен был ехать на симпозиум в Вильнюс, читать доклад по творчеству Чюрлениса. Он купил билеты на самолет ей и себе на одно число во Внуково: ей – в Киев, себе – в Вильнюс. Утром они встали, позавтракали, собрались и отправились в аэропорт.
– Обойдемся без сю-сю, – сказала Светлана, поцеловала Сафрона и проводила на посадку.
Он улетел раньше, а вот Светлана – нет. Она вышла из зоны контроля, в кассе объяснила, что не летит и багажа у нее нет. Потом направилась к выходу из аэропорта, там ее встретил молодой мужчина, очень похожий на артиста Стриженова.
– Привет, Фебус, – проговорила Светлана и уселась в черную «Волгу» на заднее сиденье.
– Привет, Дора, как покувыркалась? – повернувшись из-за руля, спросил Фебус.
– Заткнись, хам, и трогай, – буркнула Светлана-Дора.
– Не кипятись, Доротея, ты же у нас избранная Богом, тебе все можно, – ответил Фебус и резко тронулся с места.
– Что говорит Бодя? Когда? – откинувшись на спинку, спросила она.
– Говорит, сегодня вечером, вдруг надумает раньше вернуться, – отозвался весело Фебус.
– Сегодня так сегодня, – произнесла Светлана-Доротея и замолчала.
Вечером черная «Волга» подъехала к шлагбауму дома 26 на Кутузовском проспекте. Светлана вышла из машины, поздоровалась со знакомым милиционером, открыла заднюю дверцу и, показав на большие чемоданы на заднем сиденье, сказала радостно: «Вот, переезжаю к Сафрону навсегда, Володя».
