— Что здесь гадать, все же ясно для тебя написано: спектакль он глядел про этого дьявола красного, Ленина, и как он бежал из ссылки в Шушенском! Это они на своем басурманском коверкают, "Шоушенком" его обозвали. Как говорит Назар, Бероевых сынок, "А розу как не назови, все пахнет розой". Тьфу. Шушенское оно и есть, и побег этот проклятый, который царю-батюшке жизни стоил, а нам всем горе и разорение пришло на долгие лета. Лавры каторжника ему полюбились, поди ж ты! Прославиться желает, недоросль! А все мать его, вертихвостка, со своим либеральством. Садись, Марфа, пиши, что наследства лишу, ежели еще раз налево потянет, к коммунистам и террористам всяким. Посмотрим, долго ли на голодный желудок можно робеспьерством развлекаться.
Финоген Семенович не на шутку раздухарился и пыхтением давал приличную фору самовару. В этом воинственном настроении его и застал Павел Динин, привычно стукнувшийся о низкую притолоку в доме крепким кочаном головы и пустивший этим столкновением волну по всему срубу. Лампадка перед иконами закачалась, масло попало на фитиль, и огонек в красном углу чуть не погас. Старик завхоз тут же забыл про семейные неурядицы и накинулся на нежданного гостя:
— Хуже татарина ты, Павлуша! Решил нам с бабкой устроить смерть по неосторожности, не от обрушения, так от пожара?
Павлик виновато жмурился, пытаясь спрятать огромные ручищи под полы дорогого пиджака, где и так было тесно от мускулисто-стального торса и кой-каких не менее опасных железок. Пятясь бочком к старозаветной козетке у окна, он по широте телесной сшиб пару стульев, распугал беспечно дремавших под ними кошек и даже сподвиг испокон веков немую канарейку протрелить истошный СОС собратьям по дому. Тут Марфа решила больше не рисковать хозяйством, и, приманив Павлика гигантской баранкой с маслом, усадила за стол. Со стороны стенки, как всегда учил Финоген Семенович, чтобы хотя бы дубовой мебелью сдержать бьющую из Динина энергию.
Наконец, радость встречи немного поутихла, и Павлуша смог говорить спокойно. Он откашлялся и зычным голосом обратился к завхозу:
— Финоген Семеныч, вы не смотрите, что так получилось. Все как раз наоборот, я с хорошими вещами пришел, сейчас расскажу, — он попытался сложить свой гигантский организм в позу дореволюционной институтки-скромницы, заправив ноги в ботинках последнего размера под стул и разложив на коленях салфетку, которая тут же затерялась на бескрайних просторах. Финоген укоризненно повздыхал, прикинул ущерб от Павлушиного вторжения и махнул рукой — сам виноват, нужно было еще с прошлого Дининского визита вынести из гостиной всю мебель, ну или встречаться с этим великим человеком на заброшенном полигоне.
— Скажешь, раз пожаловал, — старик щедро насыпал в блюдечко колотый цветной сахар и пододвинул к гостю. — Прежде чайку откушай и поешь, чего Бог послал. Сладости, они ум подгоняют, — тут Финоген посмотрел на Павлушу с некоторым сомнением и добавил, — но без гарантий, токмо ежели ум в наличии имелся.
Насчет подкрепиться Динин в уговорах не нуждался. Его любимым блюдом был тазик оливье, или ведерко жареной картошки с салом и луком, или, на худой конец, пятилитровая кастрюля борща с огромным тающим айсбергом жирной сметаны. Пригодность рецепта определялась для него количеством затраченных продуктов, поэтому почет и уважение у Павлика заслужила только одна поваренная книга, изданная еще при царизме и дававшая отличные рекомендации в плане организации кухни для барина. Когда нежная жена Динина, медленно водя пальчиком по ятям и ижицам, сказала ему, что готовить по книге невозможно, ибо в первом же рецепте требуются пять сильных кухонных девок, сорок яиц, пятнадцать фунтов масла и полпуда муки, Павлуша понял, что вот она, его отрада. Не супруга, конечно, хотя она ему тоже очень нравилась, а новая система питания. На его столе теперь красовались фазаны и пироги с припеком, курники на шестьдесят блинов и расстегаи на четыре конца, не говоря уже о супах, наливках, моченых яблоках и огурцах в меду. В общем, дома у него был праздник, когда хозяин обедал в гостях. "Хоть чуток передохнуть", — говорили кухарки и шли крутить котлеты на завтра.
Сейчас Павлик вполне увлеченно уничтожал запасы Марфы, в один укус отправляя в рот по два пирожка. Финоген, поняв, что его младший товарищ сам не остановится, поспешил занять его деловой беседой.
— Ну, добрый молодец, откель ты к нам пожаловал такой довольный? — сказал старик и незаметно отодвинул от Павлуши выпечку.
Динин с шумом отхлебнул прекрасного облепихового чая, заел его удивительно пышной сдобой с лесной ягодой и с воодушевлением начал:
