Выехать удалось только через сутки. Несмотря на хорошую подготовку, бойцы довольно сильно сдали после крайней интоксикации. Выносить трупы на мороз, а затем сворачивать спецпалатку приходилось через силу. Все молчали, включая весельчака Затвора, который, ко всеобщему удивлению, не шутил и даже не подкалывал Медведя по поводу его верной сапёрной лопатки. Приняв антирад, группа выдвинулась в направлении бункера Росатома, до которого оставалось около пятисот километров. Горючего было впритык, поэтому особенно плутать по дороге явно не стоило.
– На одном цикле антирада не доедем, даже если поднажмём, – нарушил затянувшееся молчание Затвор. – Придётся где-то остановиться и переждать интоксикацию. Хотя вчетвером да на таком морозе палатку лишний раз не захочешь разворачивать. Может пойдём на передоз? Как думаешь, командир?
– Хватит уже передозировок, – отозвался мрачный Отшельник. – Троих гражданских уже потеряли – ещё хочешь?! Лишние сутки в нашей ситуации погоды не сделают. Если же мы лишимся кого-то ещё, то нашему маленькому отряду гарантированно настанет конец. И тогда никакой бункер Росатома нам уже не светит. Поэтому за тридцать минут до окончания цикла антирада ищем место для стоянки и разворачиваем спецпалатку. Всем ясно?
– Так точно, – за всех подтвердил Маяк. – Заодно лишний раз и потренируемся. Может ещё своё прошлое время улучшим. Верно, Медведь?
– Я не против, – ответил полусонный голос из дальнего угла кабины. – Только сейчас дай мне уже поспать, а?
– Ладно, спи там в своей берлоге, – улыбнулся Маяк. – Только в зимнюю спячку не впадай, а то потом тебя не добудишься.
– Я всё слышу, – донеслось из дальнего угла кабины. – А когда проснусь, буду очень голодный и злой. Ты это учти.
– Намёк понял. Умолкаю, – миролюбиво ответил Маяк и в самом деле затих.
* * *
Вот уже два часа грузовик ехал практически наугад. Тем не менее, даже самому себе Затвор не хотел признаваться в том, что они заблудились. Ориентирование на местности никогда не было сильной стороной его подготовки. Если раньше за курсом следил капитан, то сейчас он мирно спал на пассажирском сиденье, и будить его совершенно не стоило. В какой стороне сейчас находится бункер Росатома, Затвор не знал даже приблизительно. Тем не менее, он упорно пытался решить возникшую проблему самостоятельно. Горючего осталось совсем ничего, но если в данный момент они едут в правильном направлении, то до бункера дотянуть всё же удастся.
Словно почувствовав неладное, Отшельник открыл глаза. Он пристально вгляделся в освещённую фарами дорогу, а потом посмотрел на свой верный компас. Внутри у него всё внезапно похолодело, а потом его так же неожиданно бросило в жар. Сделав глубокий вдох, а потом выдох, капитан медленно повернулся к Затвору.
– И давно мы уже едем в этом направлении? – попытался как можно равнодушнее поинтересоваться он.
– Часа полтора или два, – честно ответил Затвор.
– Очень интересно, – отвернулся от него капитан и, массируя виски, медленно произнёс: – Так, сейчас медленно притормаживаешь, чтобы ребят не пугать. Потом поворачиваешь вправо под сорок пять и едешь прямо, пока я не скажу, куда свернуть. Всё понятно?! Тогда выполняй.
Только теперь Отшельнику стало по-настоящему страшно. Его до предела расширенные зрачки сейчас готовы были вместить в себя целый мир. Или то, что от него осталось. В тот момент ему отчётливо казалось, что выхода нет и уже не будет. Вся эта беспросветная пелена радиоактивного пепла вот уже который день маячила перед глазами. Цикличным волнами она опускалась на снег и всевозможные обломки, превращая абсолютно всё в серый и однообразный мир. Казалось, что этот бесконечный пепел съедает не цвета пространства, а само время, начисто стирая его ориентиры и делая совершенно неосязаемым. Любая зацепка, которая могла бы, хоть как-то, помочь выбраться отсюда и победить надвигающуюся смерть, довольно быстро превращалась в единую серую массу.
Затвор не показывал виду, но свою ошибку переживал сильно. Она ещё вполне могла стать фатальной для всех. Смерть притаилась совсем рядом и терпеливо ждала, чем всё закончится. Задумавшись, Затвор на секунду отвлёкся от дороги. В результате на очередной заледеневшей глыбе грузовик резко подбросило. Запаса прочности, заложенного в военную технику, хватило на то, чтобы несущая рама не сломалась пополам, а лишь погнулась. Машину перекосило и сильно накренило вправо. После этого, словно в замедленной съёмке, она повалилась на бок, а затем, и вовсе, перевернулась на крышу. Многотонный грузовик ещё несколько десятков метров тащило по инерции. Потом он со страшным скрипом замер, продолжая какое-то время тоскливо вращать в воздухе заснеженными колёсами.
Сместившаяся назад рулевая колонка прижимала безжизненное тело Затвора к спинке сиденья. Его руки безвольно повисли по сторонам, а голова запрокинулась назад, словно боец в последний раз просил у кого-то прощенья. Из вспоротого скафандра со свистом выходил воздух, а на рваных краях обшивки вскоре выступило кровавое пятно.