– В
– Ну и что? Мэтт сказал, что вы не будете возражать…
– Не Мэтти это решать!
– Если вас это так волнует, – Гарри пожимает плечами, – то поставили бы на компьютер гребаный пароль. Хотя в нем нет ничего интересного, насколько я могу судить.
Майкл подходит на шаг ближе.
– Вы что, смотрели мои файлы… мои
– Не смотрел. А просто заметил. Послушайте, Майк…
Теперь они стоят буквально в нескольких дюймах друг от друга. И сверлят друг друга взглядами.
– Я ведь уже просил: не смейте называть меня Майк!
– Без проблем, – спокойно отвечает Гарри. – Хотите сказать мне что-то еще?
Куинн сидит за столиком в кафе на улице Сент-Олдейт и смотрит на экран своего планшета. Но не на свою страницу в «Фейсбуке» (хотя в последние дни у него завязалась активная переписка с женщиной-констеблем из Брайтона). Он сосредоточен на чем-то другом. А может быть, даже напал на какой-то след…
Гарет увеличивает изображение до максимума и вновь пристально смотрит на него.
– Мне нужно больше времени, Адам. Все очень сложно… есть кое-что… я должна быть уверена…
Она умудряется позвонить в самый тяжелый день. И хотя я полностью осознаю это, все-таки начинаю заводиться:
– Уверена в чем, Алекс? Во мне? В нас? Как ты можешь быть уверенной в чем-то, черт возьми, когда ты со мной даже не разговариваешь?
– Прошу тебя, – в ее голосе появляются умоляющие нотки. – Я вовсе не хочу сделать тебе больно…
– Да неужели? Я бы посоветовал тебе поставить себя на мое место…
А потом я делаю то, что не делаю практически никогда. И ни с кем. И уж точно не с Алекс.
Я разъединяюсь.
Потому что внезапно понимаю, что я сыт по горло. Сыт этим делом. Сыт этой абсурдной ситуацией с Алекс. Встаю и иду к двери, где чуть не натыкаюсь на Куинна, который явно хочет поговорить со мной.
– Босс?
– Не сейчас. Меня нет.
Он таращится на меня. На куртку, которую я оставил на стуле.
– На улице чертовски холодно… я хочу сказать…
– Наплевать.
Большими шагами выхожу на тротуар и останавливаюсь. Я все еще с трудом дышу, но уже начинаю понимать, что это была нелепая идея. Все люди на улице укутаны в шарфы, шапки и перчатки, включая мужчину, стоящего на противоположной стороне улицы и смотрящего на здание участка. Он молод – скорее всего, ему не больше двадцати. Короткая стрижка, узкие бедра, шарф, завязанный одним из этих модных узлов, который называют парижским (как вы понимаете, название я услышал от Куинна). Он смотрит то на экран своего телефона, то на наше здание. Я быстро пересекаю дорогу, с трудом увернувшись от мотоцикла, и иду в его сторону. По крайней мере, на мне нет формы, которая могла бы его испугать. Хотя если он примет меня за психа, разгуливающего в такую погоду в рубашке с коротким рукавом, то я на него не обижусь. Приблизившись, понимаю, что он нервничает. Прикусив губу, смотрит на экран телефона. Ногти у него на руках покрыты черным лаком.
– Я могу вам чем-то помочь?
Он поднимает глаза, и его зрачки расширяются.
– Я здесь работаю. В полиции. Вы что, хотите с нами о чем-то поговорить?
– Не хочу отнимать у вас время. – Молодой человек краснеет. – Может быть, и говорить-то не о чем…
– Однако этого «не о чем» достаточно для того, чтобы вы стояли здесь на морозе, не зная, как вам поступить. По-моему, речь идет не о каком-то пустяке.
Он открывает было рот и снова его закрывает.
– Пойдемте со мной. На худой конец согреетесь. А если говорить не о чем, значит, не о чем. – Я пытаюсь улыбнуться, и это срабатывает.
– Ладно, – соглашается молодой человек.
– Осторожнее, вы же не хотите свалиться!
Сэм стоит на стремянке, которую держит Гарри. Она украшает елку. Час назад, когда она открыла входную дверь, за ней оказался Гарри с одной из самых больших елок, которые она только видела в жизни. В ней, наверное, не меньше восьми футов[92].
– Знаете, – говорит Гарри, когда им удается втащить ель в помещение, – я подумал, что стоит использовать высоту потолков по максимуму.
– Она просто великолепна, Гарри. У меня нет слов…
– Позже мы с Мэттом сходим за падубом. Можно будет посмотреть что-нибудь для холла. Как вы думаете, он не будет возражать?
– Он будет просто счастлив! Без сомнения.
Сэм стоит и смотрит, как мужчина устанавливает ель в гостиной; покусывая губы, вспоминает предыдущие праздники, когда она по три дня не вылезала из постели и Майклу приходилось жарить обыкновенного размороженного цыпленка.
«На этот раз, – говорит про себя Сэм, – все будет по-другому».
Она уже купила индейку, сладкие пирожки и торт. А еще «полено». Майкл всегда говорит, что предпочитает «полено» рождественскому торту, но если у них будет еще и торт, то они с мальчиками смогут покрыть его глазурью, как это делала ее мама, когда она была ребенком.
